Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

Алик снова пожал плечами и продолжил рассматривать то, что обычно скрыто от глаз посетителей. Стеллажи стояли у дальней стены кабинета и были закрыты плотными шторами. Но с тех пор, как Петр Артурович обратил внимание на усердного и безотказного студента, который готов был помочь с любым делом, для Алика стало доступно то, о чем другие студенты могли лишь мечтать. Например, он мог просто подойти к стеллажам, отдернуть шторы и изучить все, что там лежит. Или взять из книжного шкафа любой справочник, учебник, энциклопедию и тому подобное. А также профессор часто брал его с собой пообедать в ресторане, где рассказывал интересные случаи из жизни.

Мелехин бегло прочитал восторженные рассказы матушки Алика о знахаре, к которому выстраиваются очереди, и еще сильнее помрачнел. Нет, это никуда не годится. Всеобщее помешательство какое-то. Надо разузнать о духогляде у человека, словам которого профессор верил безоговорочно.

— Забери и оставь меня одного, — профессор аккуратно сложил письма обратно в конверты и протянул их Алику, который с сожалением отошел от стеллажей, вызывающих у него восторг и отвращение одновременно. — Газеты пока оставлю у себя.

— Хорошо, мне они не нужны, — студент забрал письма и скрылся за дверью.

Мелехин же подтянул к себе чернильницу и, обмакнув перо, принялся писать текст телеграммы для своего однокурсника — главного врача Иркутской центральной больницы. Уж он-то наверняка знает про знахаря, который «орудует» в его городе. К тому же профессор был уверен, что его щепетильный и дотошный однокурсник Аркадий Новиков уже вступил в борьбу с духоглядом и собрал против него достаточно информации, чтобы раскрыть людям глаза. По мнению профессора, научный прогресс активно развивался только в столице, а в тех далеких краях процветали невежество и доверчивость, именно поэтому надо вывести на чистую воду этого знахаря с его рунами.

Просыпаться было трудно, поэтому пришлось воспользоваться руной «Бодрости». Проспал я примерно полтора часа, но дольше задерживаться не мог. Нужно ехать, пока светло. Надеюсь, что смогу хотя бы этой ночью выспаться.

Натянув сапоги и прихватив свои вещи из-под лежанки, вышел в общий зал и, зевая, прошел к свободному столу. В это время входная дверь резко распахнулась и вошли двое молодых мужчин. Они быстро осмотрелись. Один из них увидел большой самовар, стоящий в углу на столе, быстро подошел к нему и, вытащив из котомки кусок плотной ткани, накрыл сверху, подоткнув со всех сторон.

— Эй, смотритель, иди сюда! — крикнул второй, внимательно осматривая одежду каждого человека, находящегося в зале.

Их поведение показалось мне подозрительным. Зачем накрывать самовар и какое им дело до того, кто и как одет?

— А-а-а, госпожа Вавилова снова к нам пожаловала, — произнес смотритель, показавшись из своего кабинета. Он быстро подошел к мужчинам и вполголоса произнес: — Можете не волноваться. Я еще в прошлый раз убрал все зеркала.

— Хорошо. Госпожа хочет отдохнуть с дороги. Мы отправляли послание о приезде.

— Да, я все получил и подготовил. Она может остановиться в моем кабинете. Там есть все удобства, — заверил смотритель, выглядывая в окно.

Мне стало любопытно, что же он там увидел, поэтому чуть склонился в сторону окна и выглянул на улицу. Во дворе стояла карета с запряженной тройкой дорогих скакунов. Кроме кучера на облучке сидел еще один мужчина и с подозрением поглядывал на каждого мимо проходящего. Интересно, что это за госпожа и зачем надо было прятать зеркала? Возможно, у нее какое-то увечье или другое уродство. Во всяком случае, я решил не торопиться и посмотреть, что будет дальше.

Смотритель вышел из дома в сопровождении одного из мужчин, второй же остался в зале и еще раз оглядел собравшихся. Явно телохранитель. И револьвер выглядывает из-за пояса.

Я снова выглянул в окно и увидел, как дверь кареты открылась и оттуда вышла богато одетая женщина. На ней был темно-синий дорожный костюм, кожаные сапожки и шляпка с пером. Лицо закрыто черной вуалью. Ну все ясно, я оказался прав — уродство.

Женщина зашла в дом и тоже первым делом осмотрелась, стягивая с рук ажурные перчатки. Увидев прикрытый самовар, удовлетворенно кивнула и села на лавку.

— Госпожа Вавилова, позвольте предложить вам чаю. У меня есть мятные пряники и конфеты, — любезно проговорил смотритель.

— Пожалуй, от чая не откажусь, — послышался нежный голосок, и в следующее мгновение женщина откинула вуаль.

Я недоуменно уставился на нее. Это была девушка необыкновенной красоты: большие глаза с густыми черными ресницами, гладкая кожа, острый подбородок и пухлые розовые губки. Ничего не понимаю. Зачем ей прятать лицо и убирать зеркала?

Между тем смотритель засуетился, и вскоре перед госпожой стояли блюда со сладостями и чай в изящной фарфоровой чашке. Наверное, смотритель нарочно для важных гостей держал такую посуду, ведь все остальные пили чай из глиняных или оловянных кружек.

Я же невольно залюбовался девушкой, которая напомнила мне по манерам Полину. Видно, что из хорошей семьи, где ее учили, как правильно сидеть за столом, как есть и как вести себя с остальными. В то время как телохранители расселись по всему залу, девушка попросила смотрителя составить ей компанию и принялась задавать ему вопросы:

— Какие необычные посылки или письма вам доводилось обрабатывать?

— Ничего необычного не было, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Во всяком случае, я в коробки и в конверты не заглядываю.

— А какие маршруты считаются самыми загадочными или опасными?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — переплюнул через плечо смотритель. — У нас здесь все спокойно. Про другие станции столько ужаса рассказывают, что я каждый день благодарю Лик Истинного за то, что тот охраняет мою станцию, — он указал взглядом в угол комнаты, где под потолком висела табличка с уже знакомым глазом в треугольнике.

— Говорят, на курьеров и почтальонов часто нападают, — она отломила кусок пряника и отправила в рот.

— Есть такое, — сокрушенно покачал головой смотритель. — В прошлом месяце не дождался курьера, который должен был проезжать. Оказывается, его убили прямо на дороге. И ведь никак не обезопасишься. На каждом километре городового не поставишь.

— Это верно, не поставишь, — погрустнела девушка. — Спасибо за угощение. Я бы немного отдохнула, а то устала трястись в карете. Дорога вся в ухабах.

— Конечно, сейчас все подготовлю, — смотритель торопливо скрылся в своем кабинете.

Я