Наталья Кузнецова - Ведьма 2000

Архангел оторвал руку от резного столбика, и в тот же миг видение прекратилось, только вот теперь собственная память воспроизводила жуткий образ из последнего видения, заставляя его сердце обливаться слезами и с каждой секундой ненавидеть себя ещё сильнее, чем прежде. Он ощущал вкус горечи во рту, которая словно яд разъедала парня изнутри, как и сознание того, что в те тяжелые мгновения его не было рядом с Оливией, что именно из-за него её душа превратилась в руины. А пройдя по комнате и поочерёдно прикоснувшись к предметам, составляющим интерьер спальни, получив от них лишь воспоминая, пронизанные траурными нитями горя, боли, душевных мук и страха, ему стало ещё хуже. Архангел ощутил себя раздавленным и уничтоженным, а перед глазами всё стоял образ Ливии, превратившейся лишь в неясную тень той прежней Оливии Уоррен, которую он некогда знал и полюбил, покорённый внутренней силой этой девушки.

Прикрыв глаза, парень обессилено привалился к стене, пытаясь справиться с тем чёрным знанием, которое заполонило его голову, вызванное им же самим, чувствуя обречённость, которая словно кислота выжигала ему душу. Что же произошло в следующую секунду, Габриель так и не смог понять. Архангела будто подхватил некий таинственный поток, а в сознании вспыхнул целый сноп сияющих искр. На него нахлынуло невероятно мощное чувство. Оно закружило и, потянув за собой, увлекло его в полный света и первозданной чистоты вихрь. Голова закружилась, и стало трудно дышать, а сердце заколотилось, как безумное. Эти неслыханно сильные эмоции заполонили его и вмиг вытеснили всю тьму, что проникла в душу Габриеля. Подобно очищающей волне они смывали всю грязь страданий, что он испытал, принося чувство невероятной лёгкости. Парень испытывал прилив сил и несказанное блаженство, как если бы на него снизошла чудотворная благодать. Всем своим существом желая продлить сказочные мгновения, он потянулся навстречу этому чуду. А дивное чувство с каждым мгновением становилось лишь ярче, красочнее пронизывая всю сущность архангела и наполняя его собой до краёв, даря жаждущей, смятенной душе мир. Оно было тёплым и одаривало щемящей нежностью, от которого слёзы счастья выступили на глазах властного и грозного Небесного Охотника. Ничего столь прекрасного он не испытывал за многие века своего существования. По крайней мере, так было до встречи с Оливией Уоррен. Поэтому, отдавшись полностью захватившему его вихрю страстей и наслаждаясь тем калейдоскопом эмоций, он уже разгадал, с чем столкнулся нежданно-негаданно. Это счастье, посылавшее жаркие импульсы во все части его тела; эта невероятная сладость, от которой сердце начинало петь и трепетать в эйфории и эта страсть были изведаны им, так как все вкупе они составляли единое целое под названием ЛЮБОВЬ! Именно любовь захватила его в свои шёлковые сети, наполненная таким первозданным могуществом, что перед ней меркнут самые яркие звёзды и ангелы падают ниц. Только какая-то маленькая толика его существа, которая всё ещё сохраняла трезвомыслие под наплывом чувств, обрушившихся на него, заставляла Габриеля растеряться. Он не мог понять, откуда здесь, в этом царстве горя и печали, в которую превратилась обитель ведьмы, могло сохраниться такое чудо, вместившее в себя красоту света и человеческих чувств.

Возлагая титанические усилия и борясь с собой, архангел вырвался из блаженства, отстранившись от стены и повернувшись, наконец, взглянул, к чему же так бездумно прикоснулся. Едва он это сделал, как буквально остолбенел, так как его взор наткнулся на творение Ливии, на «Безликого ангела».

Когда-то эта картина была не завершена, и образ небесного существа не был полон, так как у него не хватало лица. Теперь же этот недостаток устранили, и лик у него был! Только вот черты эфемерного ангела на полотне принадлежали Габриелю, воссозданные до мелочей и незначительных нюансов. Даже глаза поражали знакомым лазурным цветом. Это удивляло, ведь он никогда не позировал ей, но, несмотря на это, времени ведьме хватило, чтобы она смогла настолько изучить его, что без наглядного образца воспроизвела образ парня. Теперь ему оставалось лишь восхищаться проделанной работой, так как оно было совершенно. Каждую деталь девушка продумала и сделала с таким мастерством и чувством, что прикоснувшись к этому творению лишь раз, он до сих пор не мог прийти в себя и вернуть чёткость мысли. Она вложила в картину душу. Однако, несмотря на это, парень осознал, что хотя полотно стало вместилищем любви Оливии к нему, откровенным признанием, она без сожаления оставила его здесь, в пустующей комнате. Значит, ведьма вычеркнула архангела из своей жизни, как и все чувства с ним связанные, запечатав их в покинутой ею обители, оставив надежду на встречу и решив строить новую жизнь, где Габриелю нет места.

Едва эта мысль угнездилась в его сознании, как обожгла, словно раскалённая лава. Только вместе с тем это ясно говорило о том, что теперь более нет причин оставаться в мире людей и надо, отвергнув собственные чувства, подчиниться желанию девушки. Он ведь узнал, что хотел, но его надежды не оправдались, ему придётся уйти, чтобы позволить Оливии стать, наконец, счастливой и не заставлять её оглядываться назад в прошлое. Только вот Габриель не знал, как сделать этот последний шаг, который в один миг отрежет ему путь назад. Тогда архангел в порыве своей слабости дал себе ещё один маленький шанс. Проведя рукой над полотном, он оставил Ливии скрытое послание, вложил в него образ. Девушка могущественная ведьма с даром предвиденья и легко расшифрует его, если конечно захочет этого. Правда, чтобы сделать это, ей надо будет войти в покинутую ею комнату, хотя наличие такого желания вызывало у Габриеля отнюдь не беспочвенные сомнения, так как, судя по всему, за последние полгода она так сюда и не возвращалась. Помимо этого, Оливия должна коснуться полотна, чтобы получить послание, что казалось уж абсолютно невероятным, и парень это прекрасно знал. Он сам не верил в то, что его призрачная надежда оправдается и презирал себя за свой отчаянный поступок. Только, к сожалению, ничего не мог с собой поделать, поэтому и дал своей любви сделать последний вздох, чтобы затем оборвать её дыхание.

Ещё раз окинув последним, прощальным взглядом комнату, Габриель покинул её тем же самым путём, что и пришёл, не забыв закрыть за собой окно.

Оливия, собираясь на бал, мысленно ругала себя, что таки дала себя уговорить и поддалась на провокацию и мольбы подружки, прекрасно знавшей, на какие рычажки следует нажимать, чтобы добиться от неё того, что хочет. Только теперь было уже ничего не поделать, ведь слово она дала, и его придётся сдержать, несмотря на своё крайнее нежелание. Значит, идти на торжественное мероприятие по поводу окончания школы всё же надо. К тому же она знала, что если поддастся своему искушению проигнорировать празднество и трусливо запрётся у себя в комнате с книгой, то непременно огорчит и подведёт подружку, а так же испортит ей всё веселье. Такого исхода дела Оливия не хотела, поэтому ради Сидни и Грэга она готова была, стиснув зубы и натянув маску бурного восторга, изображать ярый энтузиазм и пытаться хоть как-то поучаствовать в происходящем, сколько потребуется. Однако от одной мысли о таком времяпрепровождении у неё начиналась мигрень, и скулы уже сейчас сводило судорогой. Зато совесть, не смотря на грядущие испытания, будет чиста и спокойна. Ещё одним фактом того, что следует выполнить собственное обещанное, было отнюдь не беспочвенное опасение по поводу того, что Сидни, заметив её отсутствие, могла запросто вломиться к ней домой и, заручившись поддержкой своего бой-френда, попросту вытащить её при помощи силы. В этом случае даже любящие родительницы ничем не смогут помочь, так как сами считали, что ей пойдёт только на пользу сходить на вечеринку и развеяться с одноклассниками. Оливия никогда не забудет их удивление, сменившееся за одно мгновение несказанной радостью, когда она сообщила им, что всё же пойдёт на бал. Такая реакция, впрочем, была неудивительной, если учесть, что ранее девушка сводила на «нет» все их попытки уговорить её отправиться на торжество. Поэтому теперь огорчать родительниц особенно не хотелось, они ведь были просто счастливы от мысли, что их девочка возвращается к прежней жизни, позабыв печаль и тревоги. Милинда и Сандра так же как и Сид более слышать не желали о том, чтобы она провела этот вечер в четырёх стенах своей комнаты, погрузившись с головой в чтиво, и пропустила всё веселье. Так что в любом случае выбора у Оливии как такового попросту не оставалось, и поэтому надо, смирившись, подчиниться данному ею же слову и сыграть свою роль, как требуется, и тем самым несказанно порадовать дорогих ей людей.