Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

Сказал «подумаю», вот только думать-то не хотелось. Мне ещё о судьбе Синары переживать?.. Нет уж, хватит с меня и ребят, и того, что творится в городе. Унижать её я не собирался, но и волноваться о ней тем более не планировал. Девочка из великой семьи, пусть сама и придумывает. Как она там говорила, встречая нас в зале Стеблей? Настоящие Стебли растут через боль и долги. Вот пусть и растёт.

Еду принесли, когда за окнами начало темнеть. Двое старших учеников втащили котёл с похлёбкой, корзину с хлебом и бочонок воды. Похлёбка была жидкой, с крупой, с какими-то корнями, без мяса. Хлеб вчерашний, местами с плесенью по краю, которую срезали ножом.

Ели молча и жадно. Двадцать шесть человек сидели на полу и на лежанках, склонившись над мисками, и звук стоял такой, будто в комнате паслось стадо. Ниса макала хлеб в похлёбку и жевала, закрыв глаза. Кайд вылизал миску дочиста. Брам попросил добавки, и старший у котла молча налил.

— Кто в караул первый? — спросил вдруг кто-то из Дарговых, когда миски опустели.

На него обернулись.

— Какой караул? — Сарн даже не поднял головы. — От кого?

— Ну… — парень замялся. — Просто… как раньше.

— Мы в школе, — отрезал я. — За дверью старшие. В корпусе учителя. Спи.

Он постоял ещё, будто ждал, что кто-нибудь всё-таки встанет. Никто не встал. Он лёг.

Одр устроился на соседней лежанке. Лёг на спину, закинув руки за голову, и какое-то время лежал так, не шевелясь.

— Отто жив, — произнёс он тихо в темноту, чтобы слышал только я.

— Угу, — ответил я.

— И даже дочь похоронил. С почестями. — В голосе у него не было ничего, ни злости, ни насмешки. — Мою мать никто не хоронил…

Ответить на это было нечего.

— Зато теперь у нас есть дочь, которую он похоронил, — продолжил Одр так же ровно. — И которая обязана тебе больше, чем ему.

Повернул голову, в темноте лица не разглядеть, только смутный край скулы.

— Не сейчас, — произнёс я.

— Не сейчас… — согласился он и отвернулся к стене.

Ночь пришла быстро. Темнота навалилась сразу, и в ней было слышно, как двадцать шесть человек ворочаются, вздыхают, укладываются. Никого не назначили. Никто не сидел у входа с копьём на коленях, не прислушивался к шагам и не будил следующего. Казалось бы, радоваться. Только было странно, будто из-под ног вынули ступеньку.

Илса во сне шарила рукой по полу рядом с собой, видимо, искала лук, а когда нашла, то сжала пальцы на древке и затихла. Варис спал, как убитый, впервые за все эти дни. Тавр храпел. Кто-то из Стеблей плакал, тихо, в подушку, потом перестал. А я лежал на своей старой лежанке и смотрел в потолок. Ровэн сказал: «Сегодня станет ясно, останется Школа Равновесия или нет».

Что значит «не останется»? Школа не дом, её не снесёшь. Корпус, двор, стены. Её не сожжёшь до конца, как сарай. Значит, речь не о стенах. Тогда о чём? О том, кто будет здесь командовать? О том, что через неделю над этими воротами повесят чужой знак и нас, в белых накидках, выставят на улицу?

Мне некуда больше идти, и, возможно, это та проблема, которую я слишком долго избегал. Я в городе, но что дальше? Должна была быть школа, которая, оказывается, может исчезнуть. Скалец, скорее всего, знает про то, что я жив, и скоро придёт: теперь в городе меньше власти и порядка. Ещё и Сейна… Путь открыто враждовал с Равновесием, и если что-то снова случиться, то в этот раз меня никто не вытащит.

Хм… Если Скалец не найдёт кого-то серьёзного, то сейчас я смогу с ним справиться. Может быть, найти его и решить эту проблему раз и навсегда? Возможно. Мысли перетекли к Королю Нижнего Клина. Почему он их не удержал? Или не захотел? Или ему просто было не до Клина?

Хотя, возможно, оттуда полезли, когда школы ослабели, а городская стража исчезла. Теперь ему куда проще хозяйничать в городе, хотя он и до этого умудрялся пугать Узлов и даже Сердцевин.

Перевернулся на бок.

Весовой Лес…

На этих словах у Ровэна замерли пальцы, а Мейна сказала: «дом». Там глава Пепельного Сева, которому триста лет и там же те, кто, по словам Ровэна, сильнее секты, и они давно хотят разрушить город.

Арт, сын старосты Финея, рассказывал у костра каравана: в Весовом Лесу сотни поселений, и почти каждый там Сердцевина, а многие уже Ядро. Город когда-то пошёл на них войной и проиграл. Стал меньше, а на месте, где шли самые тяжёлые бои, остались Руины, в которых мы провели две недели.

Выходит, та война не кончилась и просто ушла под землю? Тогда почему Город до сих пор торгует с Весом? А что, если это что-то другое? И Воронье Крыло просто держат за горло?

И тут в голову пришла настолько холодная мысль, что меня даже зазнобило. А что, если Мейна успела кому-то рассказать в секте, что нашла «идеальный сосуд» для их главы, что тогда… за мной снова придут? Мейна не вернулась, Краст тоже. Значит, в следующий раз пришлют того, кто вернётся. Сердцевину, но уже не выжатую досуха, или Ядро.

Шалх!

Глаза слиплись сами, последнее, что услышал, был храп Тавра. Проснулся, когда за окном едва посерело. Ни крика, ни шагов, ни треска ветки. Ничего. Именно это и разбудило.

Утром за нами пришёл старший с перевязанной головой. Встал в дверях, оглядел комнату, в которой двадцать шесть человек в белом сидели, лежали и зевали, и неловко кашлянул в кулак.

— В лечебную. Все. Потом есть.

Он избегал смотреть мне в глаза, да и повязка у него на голове была свежей, белой. Вчерашнюю, наверное, сменили.

Лечебная занимала то же крыло, что и раньше. Только дверь была новой, сколоченной из грубых досок, и с одной стороны в стене зияла дыра, заделанная щитом из столешниц. Внутри пахло травами, кровью и чем-то кислым. Все лежанки были заняты. На полу, на сложенных накидках, лежали ещё. Кто-то стонал, другие спали.

Печати лекарей светились тут и там, тускло, неровно. Между ранеными ходили трое старших учеников в