Анафема с доставкой - Харитон Байконурович Мамбурин
— Зачем мы здесь? — вопрос задает как раз высокая негритянка, попытавшаяся посмотреть в окно и ужаснувшаяся количеству налипшей на него грязи, — … с-сэр рыцарь?
— Можно без формальностей, — разрешаю я, привалившись спиной к стене и скрестив руки, — Меня зовут Петр, но не рекомендую слишком стараться запомнить это имя. Представляться вам тоже не обязательно.
— Это почему⁈ — снова латинос, казалось, взвинтивший себя еще сильнее.
— Потому что, скорее всего, при следующем нашем разговоре не все из вас будут в живых, — охотно поясняю я, улыбаясь при виде начавших нервничать лиц, — Если хоть кто-то останется. А теперь, чтобы не тратить наше общее время, поведайте мне, почему вы здесь. В чем провинились, в чем ущербны, где накосячили…
Разговор занимает больше времени, чем мне бы хотелось, да и идет отнюдь не гладко. Молодежь, понявшая, что я собираюсь их бросить в этом клоповнике на год, начинает бунтовать, но затыкается при виде того, как я пишу им номер телефона приемной нашего барона Штудгарта, а затем, немного подумав (и поняв, что их на самом деле бросают в Апсародае), пытается бунтовать снова. Приходится даже достать пистолет и пригрозить пристрелить негритянку. Увы, прислушались до того, как я её убил.
Сделали себе жизнь труднее. Их проблемы.
Все шестеро оказались из разных академий, чистокровными людьми, но с одной очень интересной особенностью. Эти ребята были отказниками от расформированного филиппинского филиала, который по каким-то причинам был на днях закрыт. Эти шестеро должны были стать новым пополнением, но вместо этого какой-то большой и страшный дядя решил их приписать отделу «несессариум малум». Не просто приписать. Прибыть, доложиться, встать на довольствие, а затем принять участие в текущей операции. Прямой приказ из Центра, дословный.
Ребятам этим очень не понравилось моё ржание на тему, куда этот приказ могут себе засунуть те, кто его отдал, но они засунули своё недовольство в то же место, куда отправилось их мнение и по другим вещам.
На этом мы и выстроили наши короткие, доверительные, но чрезвычайно недолгие отношения.
— Это почему? — поинтересовалась Юки, когда я рассказывал всё это команде, блаженствуя в кондиционированном воздухе. Спрашивала она про засовывание в задницу разных важных вещей, так что ответ у меня был.
— Потому что у меня в багажнике была пара пистолетов, которые я им отдал, — честно сообщил я, — И еще штуку баксов выделил. У них вообще денег не было. Ни денег, ни понимания, ни соображения… и твердая уверенность, что мы их должны были взять к себе, поцеловать в попу и постелить в лучшем месте. Ни один из них об этом не заикнулся, но такое легко понять по взглядам.
— Тут что-то затевается, — взял слово Марий, сидящий вместе с толстой тетрадью, куда он время от времени что-то записывал, — Я не с пустыми руками вернулся…
Подтвердив информацию, что филиппинского филиала больше нет, Гритт добавил, что всё фойе головного здания «Стемии» набито скучающими инквизиторами-оперативниками. Складывалось впечатление, что их либо держат на виду, либо готовятся отбивать штурм. Правда, для штурма люди были как-то сильно расслаблены. В остальном…
Принявший собрата барон Штудгарт был неуместно разговорчив, но при этом неформален донельзя, убеждая Мария, что прибывшее подкрепление нужно взять под крыло. Ситуация в мире, мол, чрезвычайно накалилась, существует ряд очень острых проблем, поэтому сам временный хозяин домена Басолан, как и его люди, находятся в состоянии, когда возможна срочная мобилизация сил. Поэтому, в связи с обстоятельствами, настойчивая рекомендация…
— Я ему просто сказал, что выбросил рекрутов в Апсародай на год, — мрачно оскалился блондин, захлопывая тетрадь, — В качестве первичного обучения. Под крыло мы их взять не можем, их тут же грохнет любой из наших недоброжелателей или тех, кто захочет проверить нашу реакцию на смерть новичков, так что ствол в зубы — и вперед, безо всяких привязок. Ты же никому особо на глаза не попадался с ними, Петр?
— Нет, там только крестьяне были, — припомнил я стоящих на остановке людей, — Но знаете, у меня ощущение, что мы о них еще услышим. Прямо сегодня ночью. Или завтра.
Откуда-то сверху, скорее всего с верха нашей башни, раздалось еле слышимое воронье карканье.
Я оказался прав.
В середине ночи неожиданно зазвонил телефон Юки (!), а затем взволнованный молодой голос доложил сонно хлопающей ресницами кицуне о том, что кто-то там ранен и вообще «они все» нуждаются в помощи. Лисица, подтягиваемая ко мне за живот, лишь лениво зевнула и сообщила, что кем бы там эти они не были, они не туда попали. За что была названа по имени, громко. Я недовольно щипнул за мягкое, Эрика сонно пригрозила, что начнет убивать, так что японка тут же вырубила телефон и старательно засопела.
Через пять минут это пришлось делать и мне с вампирессой. Марию эти деятели позвонили под утро, полностью херя любое наше желание как-то помогать придуркам еще. Уже всем было ясно, что это не просто рекруты, которых нам скинули потому, что народ девать некуда…
И утром да, «страшная» правда открылась, интрига перестала быть собой. Барон Штудгарт, изволивший прибыть в десять часов лично, устроил чуть ли не драматическую сцену, рассказывая о нашем возросшем долге перед организацией, потому что его, барона и вообще хорошего человека… снимают с острова вместе со всеми людьми. Филиал Басолана закрывают, как и филиппинский.
— Вы не можете принять домен со всего шестью подчиненными и одним рыцарем! Вам нужны люди, барон! — взволнованно ходил по нашему паркету человек, к которому, как я уже видел, Марий теперь испытывает только презрение.
— Я и не собираюсь принимать этот домен, — почти зевал блондин, держа под маской равнодушия сдержанную злость, — И не собираюсь принимать рекрутов. Это моё окончательное решение.
— Вы не можете!
— Могу.
Причины реакций Мария я понял не сразу, а чуть позже, когда осознал, что барон Штудгарт, человек очень высокого статуса, буквально пришёл к нам с целью любыми путями уговорить забрать это «пополнение». Причем, методы он применял без оглядки на свое положение, на присутствующих нас, и даже на самого Гритта. Он уговаривал, увещевал, угрожал последствиями, чуть ли не прибегал к шантажу, а Марий лишь кривился, вовсю излучая пренебрежение. Мы тихо слушали, не лезли, ситуация постепенно накалялась, наш «гость» уже чуть ли