Страж Луны - Руслан Иванцов

– Можно? – в проеме показалась голова Маэла. – Капитан Фло еще не спит? Я пришел рассказать сказку.

Маэл ‒ или Внук, как его до сих пор звали почти все ‒ подошел к кровати и опустился рядом на краешек. Лицо его было задумчивым, но глаза стали чуть мягче.

‒ Ну что, Фло, сказку про пиратов? Или про дракона?

‒ Про капитана Пломба! ‒ прошептала Фло, свернувшись клубочком.

И он начал рассказывать:

– Жил-был однажды на Великом Южном Море пират по имени капитан Пломб. И была у капитана одна мечта: найти затерянный Остров Пуньо…

За дверью повисла тишина. Гвенда не вмешивалась. Она лишь смотрела на лицо девочки, постепенно утопающее в спокойствии и снах, и на лицо юноши, неожиданно преобразившееся в мягком свете ночного фонаря.

Когда Внук закончил, Фло лежала под одеялом и шептала:

‒ Пуньо… Пуньо… Пуньо…

И улыбалась сквозь сон.

Наверху, один за другим, гасли фонари.

И вот в этой тишине наверх поднялся Крак со своими провожатыми. Он собирался уже войти в одну из оставшихся свободными комнат, но Тарга остановил его, перегородив путь рукой, пока Боро проверил помещение и окно. И только когда тот кивнул, Крака впустили. Шеши иронично рыкнув, вошел и заперся изнутри. Стражи Солнца опустились на корточки по обеим сторонам двери, прикрыв глаза, чутко прислушиваясь к любимому шороху. Сказывалось умение аррайских скотоводов, выученное с ранних лет, чутко дремать сидя в седле.

А за стенами вагона, в темноте, по пустынным холмам катился Южный Экспресс ‒ прочь от пожаров, прочь от столицы, прочь от всего прежнего.

***

Глубокой ночью, когда большинство пассажиров крепко спали, убаюканные мерным стуком колес, поезд начал плавно и почти бесшумно замедлять ход. Он подошел к станции Халкерион, не издав своего привычного пронзительного гудка, словно подкрадываясь во тьме.

Халкерион был мрачным городком горняков, затерянным в самом сердце Срединных Холмов – древних, изломанных и истертых временем, но все же недостаточно высоких, чтобы с гордостью именоваться горами. Здесь, в этих суровых землях, люди издревле добывали каменную соль, а в последний век, с приходом индустриальной эпохи, начали разработку угольных шахт, превратив черный камень в самый ценный ресурс края. Это был край суровых, молчаливых мужчин и таких же немногословных женщин, чьи лица, казалось, были высечены из того же серого камня, что и их дома.

Впрочем, Хартвидкелль, или как его все звали, Хартвик, ни о чем таком не думал, когда почувствовал, что поезд остановился у платформы. На сей раз никому из гвардейцев, кроме тех, кто нес караул, не разрешили покидать вагон. Десять человек, сменяя друг друга, несли дежурство, а остальные спали прямо на жестких лавках, укрывшись плащами. Но Хартвику никак не спалось. После недавних событий в Себастере ему отчаянно хотелось на свежий воздух.

Двери последнего вагона были наглухо заперты, кроме узкого металлического мостика, соединявшего их «крепость на колесах» с остальным поездом. Пользуясь отсутствием примериона Шетенхенда и декуриона Кройцвальда, Хартвик поднялся и направился к выходу.

Седовласый Этельбальд, который как раз нес дежурство у мостика, поднял на него усталый взгляд.

– Куда собрался, озерник?

– На воздух, – буркнул Хартвик. – Душно здесь, сил нет.

И это была правда. Смесь запахов пота, немытых тел и прогорклого масла от светильников создавала в вагоне невыносимую атмосферу.

– Декурион приказал никого не выпускать, – напомнил старый гвардеец, хотя в его голосе не было особой строгости. – Не стоит тебе снова нарушать приказ, парень.

Хартвик лишь раздраженно отмахнулся.

– Я только в соседний вагон и на перрон. Подышу и вернусь.

Не дожидаясь ответа, он шагнул на скрипучий мостик. Этельбальд не стал его останавливать, лишь проводил взглядом и пожал плечами.

«Делай как знаешь, щенок» – подумал он, – «твоя голова, тебе и отвечать».

Хартвик вышел из душного вагона на ночную платформу. Здесь было темно и практически безлюдно. Лишь у головы состава, возле пыхтящего паром тягача, суетились машинисты и несколько работников станции с фонарями. По самой платформе бродили редкие одинокие фигуры, закутанные в плащи. Два масляных фонаря, по одному на каждом конце перрона, скорее отмечали его пределы, чем что-то освещали, их тусклый свет тонул в густой ночной тьме.

На свежем воздухе Хартвику не стало лучше. Наоборот, головная боль усилилась, а руки тряслись так, что он с трудом сжимал их в кулаки. Ему отчаянно нужно было выпить. Но как назло, он понятия не имел, где в этой Халамом забытой дыре можно отыскать хоть какой-нибудь трактир.

«Во тьму Ока, зачем я тогда накинулся на эту бледнокожую рабыню?» – Хартвик до сих пор не мог понять, что на него нашло. Видимо, он и вправду выпил слишком много, вот ему и снесло крышу окончательно.

А затем еще этот декурион, ослепи его тьма, орал как бешеный. Хорошо хоть Сенрик не рассказал про трактир, а придумал какую-то историю про драку в борделе. Кройцвальд точно бы его там оставил, если бы не вмешательство примериона Шетенхенда. Хартвик усмехнулся своим мыслям. Это все его отец. Именно отец сослал его сюда, в гвардию, заявив, что служба точно выбьет всю дурь из его головы. И не ведал его отец, что именно в гвардии пьянство была особенно распространено среди офицеров. Однако угораздило же его оказаться едва ли не в единственном отряде во всей гвардии, где не было ни одного пьющего. А все потому, что его отец и примерион Шетенхенд некогда служили вместе, и Шетенхенд, видимо, дал старому другу слово «исправить» непутевого сына.

Хартвик брел по темной платформе, не замечая, как удаляется все дальше от своего вагона. Он был так погружен в свои злые мысли, что не заметил двух теней, бесшумно скользнувших за ним из темноты.

Это были они. Те самые двое сирдхов – а вернее, Аксай – что наблюдали за Хартвиком в Себастере. Не спеша, безмолвные, словно рожденные из самой ночи, они двигались за ним,