Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

— Вы удовлетворены? — спустя несколько минут нетерпеливо осведомился Дмитриев.

— Это всё, что есть?

— Да. Ищете что-то конкретное?

— Нет, просто смотрю. Из этого можно изготовить взрывчатку?

— Исключено!

Уточнять, уверен ли химик, я не стал. Райхенбах не нанял бы человека, плохо разбирающегося в профессии.

Если только сам Дмитриев не был диверсантом. Увы, исключать этого нельзя. Как и установить его причастность.

— Спасибо, — сказал я, отходя от шкафов. — Не смею вас больше отвлекать.

— Прекрасно! — захлопнув дверцы, химик направился обратно к центрифуге. — Постарайтесь ничего не задеть, когда будете уходить, — бросил он, обернувшись на ходу.

Мы с Леммелем вышли на улицу.

— Считаете, в лаборатории могут изготовить взрывчатку? — спросил начальник охраны.

— Если да, то проносить её через ворота не придётся.

— Я распоряжусь, чтобы химиков проверяли на выходе.

— Достаточно небольшого количества нитроглицерина, чтобы вызвать серьёзные повреждения.

— Учту. Главное, чтобы взрывчатку, если её изготовили в лаборатории, уже не вынесли. На заводе слишком много мест, где её можно спрятать.

Тут мой спутник был прав.

— Выходит, не такие уже надёжные меры я принял, — вздохнул Леммель. — Жаль, вы раньше не приехали. Но тут не угадаешь. Как говорится, пока жареный петух не клюнет…

— Покажите мне остальные здания, — попросил я. — Нужно проверить, как они охраняются. Это придётся указать в отчёте. Надеюсь, вы понимаете.

— Конечно. Идёмте, я вам всё покажу, господин Мамонтов.

Экскурсия длилась часа три. Завод был большой, помещений имелась куча, да и цехов со складами оказалось немало.

Меры безопасности я выяснял не только для того, чтобы убедиться, что никто тайно не проникнет в здания завода. Мне нужно было понимать, смогу ли попасть в них я. При необходимости.

Наконец, полный обход был завершён.

— Если у вас появятся идеи, как повысить безопасность, буду весьма признателен, — сказал мне на прощание Леммель.

Близилось время ужина. Я собирался воспользоваться заводской столовой, но спустя минут двадцать ко мне в комнату постучался Гюнтер и сообщил, что фон Райхенбах приглашает меня составить ему компанию за трапезой. Наверное, хотел узнать, удалось ли мне что-нибудь выяснить.

— Передайте, что я с удовольствием приду, — сказал я камердинеру.

— Ровно в семь, — проговорил в своей немногословной манере Гюнтер.

Как только он вышел, я проверил свои вещи. Их было немного, но я расположил их в определённом порядке.

Беглого взгляда хватило, что понять: пока меня не было, кто-то побывал в комнате. Расстояние между предметами изменилось, нижний ящик стола был задвинут до упора, хотя я оставил его торчать почти на сантиметр. И так далее. Обыск проводился тщательно, однако кому-то не хватило профессионализма.

Что ж, теперь я знал, что меня опасаются. Присутствие жандарма на заводе явно кого-то нервировало. Настолько, что он рискнул забраться ко мне в комнату.

Приоткрыв дверь, я опустился на корточки и обследовал замочную скважину. Царапины от ключей обычно не такие глубокие, как те, что остаются при пользовании отмычкой. Но ничего такого я не обнаружил.

Распрямившись, вернулся в комнату.

Похоже, кто бы ни проводил обыск, он воспользовался ключом.

Это и тот факт, что человек должен был иметь свободный доступ в административный корпус, сужало круг подозреваемых.

Почистив мундир одной щёточкой и пройдясь по сапогам другой, я отправился в столовую.

Райхенбах, как обычно, уже был там. Видимо, относился к людям, которые предпочитают всё делать заранее.

Ни главного инженера, ни начальника охраны не было. Стол оказался накрыт на двоих.

— Андрей Ильич, вам удалось что-нибудь выяснить? — осведомился швейцарец, едва мы обменялись приветствиями.

— Увы, ничего. На заводе прекрасная охрана.

— Это заслуга Фридриха.

— Он сказал, вы давно знакомы.

— Так и есть. Я некоторое время жил в Германии. Когда учился и потом ещё. Большинство моих сотрудников оттуда.

— Это я заметил.

— Мы, немцы, очень исполнительны. А я ценю дисциплину, как ничто другое. Так вы считаете, что на заводе есть диверсант? Фридрих сказал, у вас остались опасения.

— Я всего лишь перестраховываюсь.

— Меры безопасности лишними не бывают. Надеюсь, ничто не сорвёт испытания. Россия — великая держава, и ей просто необходим воздушный флот. У Британии и Германии есть морские корабли, а у вас будут ещё и дирижабли. Впрочем, надеюсь до войны не дойдёт. Я, знаете ли, гуманист. Считаю, что сильные армии и современное оружие — лучшие гарантии мира. Никакие государства не захотят вести войну на взаимное истребление.

Примерно так же объясняются ядерные доктрины, однако, когда средства дипломатии исчерпаны, страны вынуждены прибегать к сражениям. Защита собственных интересов порой невозможна без этого. Особенно если против твоей страны ополчилось чуть ли не полмира. Некоторые страны вообще понимают только язык силы. И тогда, конечно, побеждает тот, у кого армия оснащена и мотивирована лучше всего. Новые технологии не блажь, а необходимость.

Увы, никакие угрозы, даже полного уничтожения, не способны остановить войны. Коли ядерные ракеты с этим не справляются, то куда дирижаблям? И всё же, если «Валькирия» покажет себя на испытаниях, как надо, у России появится стратегическое преимущество, о котором говорил мой собеседник. Я, со своей стороны, готов сделать всё, от меня зависящее, чтобы это произошло.

— Позвольте задать вам личный вопрос, господин Райхенбах.

— Не стесняйтесь.

— Почему вы не предложили постройку дирижабля нового типа своей стране? Или Германии? Ведь ваши предки вышли именно оттуда.

Швейцарец вздохнул.

— Предлагал. Но моя родина — сонная страна, которая воевать не собирается. Мы держим нейтралитет, потому что без него банковская система просто рухнет. По сути, Швейцария — один большой Европейский банк. Стабильность — наш главный актив. Что касается Германии, кайзер делает ставку на флот. Он жаждет обойти Британию на море. Его не интересуют дирижабли. А в России я нашёл то, что хотел. Свободу и субсидии. Знаете, господин Мамонтов, я ведь мечтатель. Некоторые говорят, что если бы Бог хотел, чтобы человек летал, он дал бы ему крылья. Но я считаю иначе. Наше будущее в наших руках. И если мы желаем воспарить к небесам, кто нас остановит?

— Например, тот, кто находит постройку дирижабля угрозой соседним странам.

Райхенбах снова вздохнул.

— Знаете, господин Мамонтов, я понимаю ваши опасения. Но если бы кто-то хотел мне помешать, он мог просто убить меня. Об этом вы не думали?

— Думал. Но,