Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

Ждать пришлось недолго. По ту сторону створок коротко простучало металлическое — магнитные заряды, успел понять я и успел крикнуть «ложись». В этот момент главные двери вспучились и влетели внутрь вместе с куском стены; следом, глуше, ударило справа и слева — это смежные входы взрывали в ту же минуту. С лепнины медленным снегом пошла белая пыль. Прихожая резиденции распахнулась с трёх сторон сразу.

В проёмы пошли сначала щиты — бронированные, штурмовые, в рост; за каждым колонна янычар, сложенная плотно, как патроны в обойме. Идти в дверь, за которой ждут, — самая незавидная работа в пехоте, и шли они в неё без колебаний.

Баррикада ответила в упор, всем, что имела. В замкнутом каменном объёме такой огонь — это грохот, от которого гаснет слух, и рикошеты, живущие собственной жизнью. Щит закрывает идущего только спереди, а баррикаду мы строили подковой, с умыслом бить вошедших с трёх направлений. Первая группа атакующих легла прямо в дверях. Вторая — на пороге, поверх первой. Третья попятилась, утаскивая щиты и раненых; из смежных коридоров доложили о том же: заслоны устояли, противник выдавлен наружу. Метрдотель, не сходя с места, перезарядил винтовку и поправил манжету.

Дальше началась самая скверная разновидность боя — возня на дистанции броска. Снаружи в проёмы летели гранаты; наши выкидывали их обратно, если успевали, и добавляли свои. Счёт вёлся на секунды активации запала, и проигравших выносили. У южного входа двое добровольцев накрыли гранату мраморной столешницей — сработало; повторять я запретил. Мы теряли людей поодиночке — у баррикады, у южного входа, на лестнице, и каждого оттаскивали вглубь дома те самые добровольцы, которым я когда-то не нашёл места в первой линии. Штурм нашёл работу всем; он вообще щедрый работодатель.

В это время ворот, по ту сторону площади, полковник — командир янычар выслушал доклад о втором отходе так же, как первый, не меняясь в лице. Дом продолжал вести в счёте; счёт его больше не интересовал.

— Какие у вас потери? — спросил генерал.

— Приемлемые, — ответил полковник тоном, каким сообщают температуру за бортом. — Люди императора хорошо начала. Посмотрим, как они закончат.

— Двери оставить, — приказал он. — Здесь нас ждут, а лезть туда, где ждут, мы сегодня уже пробовали. Гранатомётам — работать по окнам первого этажа, в упор, из мёртвой зоны, добавить гранатами направленного действия. Стекло, которое держит взрыв и пули с восьмисот метров, не обязано держать с восьми. Всем ортам — готовность: входим через образовавшиеся проломы. Мне нужен первый этаж. Весь и сейчас.

Перемену я услышал раньше докладов: стрельба по холлу разом стихла, и по периметру, вкруговую, пошли тугие сдвоенные удары. Не в двери — в окна. Первый удар я почувствовал, как чувствуют пробоину в корпусе: дом вздрогнул всем костяком. Бронестёкла, установленные генерал-губернатором Борисевичем держали достойно: большинство, пойдя мутными трещинами, устояли. Но нескольким не повезло. На северной стороне, в столовой, дважды в западном крыле рамы вылетели вместе со стеклом и кладкой откосов, и доклады пошли один через другой:

— Пролом в северном крыле! Лезут!

— Столовая — окно вскрыто, держим дверь!

— Западное крыло, два пролома, отходим к галерее!

Я видел это из холла, через анфиладную дверь: в проломе дальней комнаты возникли чёрные перчатки, потом гребень шлема, и янычар втянул себя внутрь одним движением приводов — легко, как подтягиваются на турнике люди, которым за это платят. За ним второй. Третий. По всему периметру, в каждый пролом, муравьиной цепочкой — без криков, с короткими фразами в эфире вместо всей обычной для османов болтовни. Стрелки сверху снимали кого успевали, но мёртвая зона на то и мёртвая: под самыми стенами их стволы уже не доставали.

Кризис сложился мгновенно и то, что творилось, мне не нравилось. Баррикада была хороша напротив дверей; против противника, атакующего нас через комнаты по всему периметру, она не годилась. Ещё минут десять — и нас обойдут с флангов, захлопнув в мешок. Дом, который нельзя было разрушить, противник вскрывал по шву первого этажа, как консервную банку. Героически умереть в красивом вестибюле — пожалуйста, в любое время; задержать врага это не обещало ни на минуту.

— Всем постам первого этажа, говорит контр-адмирал Васильков, — бросил я в общий канал. — Оставляем холл. Отход по анфиладе к большому залу, заслонами, покомнатно. Раненых вперёд. Двери запирать — заваливать мебелью. Пусть поработают.

Анфилада — гениальное изобретение дворцовых архитекторов: все двери в одну линию, и отступающий держит в прицеле ровно один створ — тот, из которого придут. Мы отходили перекатами, комната за комнатой: заслон бьёт по створу, следующая группа валит мебель в проём, заслон оттягивается сквозь неё назад. Раненых передавали из комнаты в комнату на руках быстрее и бережнее, чем парящие аэроносилки. Метрдотель, как капитан погибающего корабля, покинул пост последним и только по моему прямому приказу, подозреваю, впервые в жизни он уходил из вестибюля раньше гостей. За спиной уже гремело и лязгало: первые янычары переваливали через нашу баррикаду, теперь уже бесполезную, как вчерашняя газета.

Большой зал принял нас гулким простором: колонны, навощённый паркет, по которому не так давно ходили только в бальных туфлях и по которому бойцы теперь волокли щиты и столешницы для новых завалов. Заслоны втягивались из анфилады один за другим, и я считал их по головам, как считают вернувшиеся шлюпки. Мало, слишком мало.

У дальней стены, за перегородкой, находилась дверь, о которой в этом доме знали немногие; внизу, под ней, ждали император, Гинце, женщины и дети. Мы встали между анфиладой и перегородкой.

Дальше отступать было некуда…

У обороны есть стадия, на которой командующему больше не нужна схема, впрочем, как и сам командующий: всё его войско целиком видно из любой точки помещения. Мы дошли до этой стадии, и гордиться тут было нечем.

Зал был велик, а нас в нём осталось мало. Меньше сотни, считая всех; я и не пересчитывал — такие цифры опыт сообщает сразу и оптом. Половина — раненые или без брони, мундиры и ливреи вперемешку с ратниками. Гвардейцы делили последние магазины по-братски, то есть поровну и не глядя друг другу в глаза. Дворяне разбирали трофейные стволы со сдержанным интересом людей, которым случалось держать чужое оружие. Санитаров у меня не осталось — остались те, кто умел затянуть жгут, и те, на ком его затягивали.

Всё тяжёлое, что дом ещё мог нам одолжить, легло поперёк зала второй линией. За