Кирилл Шатилов - Кровь и грязь
В толпе послышались гневные восклицания, сменившиеся громкими призывами немедленно пуститься в погоню. Тэрл поднял руку, требуя спокойствия:
— Мы можем попытаться отыскать их в Пограничье, но шансы на успех невелики. А если мы ошибаемся, и шеважа рыщут где-то по соседству, то уход из туна большинства мужчин подвергнет опасности наших женщин и детей. Если б их хотели убить, то давно бы уже убили. Если же дикарям, как мы думаем, понадобился умелый кузнец — судьба Кемпли в его собственных руках. Йорл, почему ты еще здесь? Не мешкай, возвращайся к Артаиму и передай ему, чтобы он сам принял решение, стоит ли слать гонца в замок. Я считаю, что стоит. Немало тамошних эльгяр засиделись без дела. Пусть разомнут кости и прочешут хотя бы опушку леса. И не забудь про рудник. Ступай живее. Здесь ты нам не нужен, дружище.
Струн приятельски подтолкнул Йорла локтем, и тот, кивнув, поспешил к своему не расседланному рысаку, уже тянувшему умную морду ему навстречу из-за створ конюшни.
Тэрл отдал необходимые распоряжения о подготовке к похоронам, и несколько мужчин, вооружившись лопатами и хмуро поглядывая на беспросветное небо, отправились на деревенское кладбище рыть могилы. Другие снова взвалили на плечи страшную ношу и перенесли тела внутрь амбара, где, возглавляемые Элетой, уже суетились с ведрами и тряпками наиболее стойкие женщины, которым предстояло омыть и подготовить погибших к скорому вознесению в обитель Квалу. Ближайшие родственники стекались к избе убитой горем старухи-матери, готовясь к поминальной трапезе, которая должна была последовать сразу за обрядом захоронения.
В отличие от жителей Вайла’туна, которые всячески подчеркивали свою обособленность и независимость, фолдиты одного туна считали себя чуть ли не единой семьей, которой, собственно, и являлись не только по духу, но и по рождению. Давным-давно в этих окраинных местах было принято селиться семьями. Со временем браки с соседями привели к тому, что торны, в которых рождалось больше девочек, уходивших по традиции жить к мужьям, хирели и исчезали с лица земли, тогда как остальные, получая приток свежей крови, разрастались и постепенно обретали облик нынешних тунов. Так, под началом Тэрла сегодня находилось примерно три равновеликих семейства, насчитывавших по два-три поколения.
Покойный дядя, большой любитель древностей и сторонник порядка во всем, в один прекрасный день озаботился поиском корней своего рода и в конце концов докопался до имен родоначальников всех трех ветвей этого путаного генеалогического древа. Ими, как и следовало ожидать, оказались три брата — Тангай, Овин и Кентигерн. Легендарный герой Лаирт, но его расчетам, с которыми соглашался и его старый приятель Харлин, был прямым потомком Тангая. Тэрлу же и его родственникам далеким пращуром приходился младший из братьев — Кентигерн. Разумеется, поскольку у всех троих был общий отец, имя которого почему-то не сохранилось не только ни в одной хронике, но и в устных преданиях, изысканиями дяди можно было с чистой совестью пренебречь и считать вообще всех вабонов своими сестрами и братьями. И все же Тэрлу грело душу сознание того, что он не один такой на белом свете, что и до него в их роду были низкорослые крепыши, добивавшиеся славы и почета трудовыми и ратными подвигами. Включая самого Кентигерна, который остался в памяти благодарных потомков как храбрый воин, сумевший однажды голыми руками побороть дикого лесного медведя, будучи в несколько раз меньше его ростом и весом. Как ему это удалось, история умалчивала, однако в роду Тэрла из поколения в поколение передавался сломанный клык чудовищного хищника.
Элета, целительная помощь которой, к сожалению, никому не понадобилась, вышла из амбара последней. Заметив нерешительно застывшего с молотилом под мышкой Тэрла, она молча взяла его под здоровую руку и настойчиво повела обратно в терем. Он не стал сопротивляться и был в душе даже рад уважительной причине остаться наедине с собой и своими сумбурными мыслями.
Тэрл покорно прилег на шкуры и задумчиво смотрел, как женщина снова готовит отвар.
— Не дергает? — спросила она, кивая на перевязанное плечо.
— Еще как! — усмехнулся Тэрл. — Будто старого друга встретил.
— Это хорошо. Значит, заживает. Если будете меня слушать, пить и спать побольше, глядишь, дня через два-три повязку снимем. — Она передала ему чашку с отваром, не имевшим, казалось, ни вкуса, ни запаха. — Вам повезло, что лезвие не было отравлено. Это вас в Вайла’туне так угораздило?
Кто-то уже намекал ему сегодня на отравленное оружие. Тогда он ничего не ответил.
— Мир не без добрых людей, Элета. — Тэрл ощущал, как вместе с отваром в него вливается бодрость и сила. — Тем более когда дело касается денег.
Ему совершенно не хотелось делиться с целительницей правдой о случившемся. Элета поняла его по-своему.
— И куда только смотрит стража! Еще совсем недавно даже рыночная площадь считалась вполне безопасным местом. Неужели так быстро падают нравы?
«Знала бы она, насколько низко они уже пали», — подумал Тэрл, щурясь на пламя факела над ложем. Приятное тепло растекалось по всему телу, веки тяжелели. Стража… Стража смотрит в рот тому, кто ей платит. Раньше на ее содержание шла часть гафола. Виггеры это понимали и чувствовали свой долг перед простым людом. Теперь гафол уходит прямиком в казну, а стража оказывается как бы на довольствии замка, хотя деньги-то те же самые. Пока мало кто это замечает, но Тэрл на то и аол, чтобы видеть дальше других. Если так пойдет и впредь, очень скоро вабоны окажутся меж двух огней: лесными дикарями и выкормышами Ракли. Что до самого Тэрла, то для него это будущее уже настало…
Аол уступил умиротворяющему действию отвара и закрыл глаза. Он чувствовал на себе сострадающий взгляд целительницы и не испытывал неловкости оттого, что она видит его таким покорным и усталым.
Когда он погрузился в сон, сопровождаемый шумом не желавшего прекращаться дождя, Элета расправила шкуру, служившую раненому одеялом, и поднялась с колен. Оглянувшись, она заметила притаившегося у дверей Струна. Струн, как и большинство односельчан, испытывал перед целительницей суеверную робость и старался не вмешиваться в ее дела.
Элета поманила его к себе.
— Дай Тэрлу выспаться, — тихо сказала она, заглядывая в душу Струна своими прозрачно-голубыми глазами и разглаживая на груди по-девичьи тугую косу. — Пусть спит, сколько сможет: хоть до обеда, хоть до ужина.
— А как же похороны? Без аола ведь нельзя…
— Я дала ему отвар, который погружает в крепкий, живительный сон. Ты сам видел его рану, Струн. Она слишком серьезная, да и крови он потерял немало. Мне думается, что для всех нас лучше иметь аола спящего, чем аола мертвого. Семья Кемпли это поймет.