Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

— Я много читала об этом. Люди то и дело встречаются с различной нечистью, но пока никто не смог доказать их существование. Я и сама в детстве видела что-то странное.

— Сущности умеют прятаться. Иногда они прячутся прямо в людях.

Ульяна подняла голову и со страхом посмотрела на меня. Остальные женщины тоже замерли и посмотрели так, будто пытались понять, шучу я или нет. А я не шутил.

— А ты уверен, что этот Сквозняк не спрятался в твоем теле? — еле слышно спросил Василий, наклонившись ко мне и как-то подозрительно всматриваясь в лицо.

— Уверен, — усмехнулся я.

Ульяна прерывисто вздохнула и кивнула:

— Ты прав. Так было с моей бабушкой, но мне никто не верил, и она… она умерла, — девушка взгрустнула и, убрав тряпку на краешек стола, опустилась на скамейку.

— Что было с твоей бабушкой? — Анастасия Никаноровна подошла к девушке и села напротив.

— Она говорила, что слышит голоса. Ей никто не верил, думали, что она сошла с ума, ведь там, куда она указывала, никого не было. Но она всегда так убедительно говорила, что я верила, — девушка опустила взгляд на стол и принялась ковырять ногтем застывшую каплю воска. — А может, в ней была сущность, но она не могла никому объяснить, что именно с ней происходит?

— Как она умерла? — уточнил я.

— Не хочу об этом говорить… Это было ужасно, — по щеке девушки скатились крупные слезы.

Елизавета опустила кошку с рук на пол и поспешила к Ульяне.

— Ну-ну, голубушка, успокойся. Не стоит вспоминать о плохом, — она вытащила из своей ажурной сумочки носовой платок и протянула ей.

— Да, вы правы, но я должна поделиться с теми, кто меня поймет, — она забрала платок, промокнула лицо и подняла на меня покрасневшие глаза. — За неделю до смерти она начала жаловаться, что у нее руки мерзнут. Я трогала, но они были обычными — сухие, но теплые. Затем она начала говорить, что голоса стали ближе и скоро заберут ее. Я очень боялась этого и спала рядом с ней, хотя все родные лишь смеялись или раздражались от ее слов. А потом… потом она пошла к колодцу и…

— Утопилась, — выдохнул Василий, который замер, слушая девушку.

— Нет, не утопилась. Она смотрела на свое отражение в темной воде и что-то шептала. Я пыталась увести ее от колодца, но бабушка повернула голову и посмотрела на меня такими глазами, что я испугалась и убежала. Это были не ее голубые глаза, а черные-причерные, будто уголь.

Ульяна замолчала и не мигая уставилась перед собой, будто вернулась в то место и в то время.

— А дальше-то что было? — не выдержала Анастасия Никаноровна.

— Я позвала матушку. Вместе мы пошли к колодцу, а бабушка рядом уже мертвая лежала. И она как-то… высохла, что ли. Сильно постарела, осунулась и стала такой легкой, будто из нее все нутро вынули.

Наступила напряженная тишина. В глазах присутствующих читался страх. Даже Василий напрягся.

— Ну и страсти, — выдохнула Анастасия Никаноровна. — Чего только в жизни не бывает.

— Это точно, — кивнул Василий и поднялся с места. — Мне тоже есть что рассказать, но не буду этого делать. Моя история еще страшнее. Ну что, Степа, пошли остальных проведаем?

— Пошли, — кивнул я.

Как и обещал староста, место нашлось каждому пассажиру «Альбатроса». Деревенские относились к нам с опаской, но делились едой и предлагали помыться и постирать вещи.

Поздно вечером в дом старухи, у которой мы с Васей поселились, заявился староста. Мы опустились за стол. Рядом горела лучина. Искры, что не потухли на лету, падали в таз с водой.

— Прошелся я по деревне, — начал Никанор, разглаживая руками с шишковатыми суставами скатерть, что старуха постелила нарочно ради важного гостя. — Никто за целый день Вдовий Сквозняк не чувствовал. Ни у кого окна инеем не покрылись, никто его морозного дуновения не уловил. Видать, и вправду прогнал ты его.

— Так и есть. Зря вы сомневались, — ответил я.

— Как же я мог на слово тебе поверить? — он развел руками и виновато посмотрел на меня.

— Зачем пришли? Прощения просить? — спросил Василий. В его голосе слышались металлические нотки, а взгляд не сулил ничего хорошего.

— Да… Вернее, нет. Дождемся утра, — торопливо поправился старик.

— Скажите, были ли случаи, когда Вдовий Сквозняк оставлял в живых того, кто был в яме? — уточнил я.

— Никогда. Я же говорил, что мы «скормили» ему много скота. Вечером спускали десяток овец, а наутро они все были мертвы. Как и коровы. Как и те дети, которыми пожертвовали наши отцы и деды.

— Получается, что я — единственный выживший? — продолжал я.

— Так и есть, — кивнул старик и как-то странно посмотрел на меня. С восхищением, что ли.

— Тогда почему вы сразу не отпустили нас, а устроили еще одну проверку?

— Я поверить не мог, что ты, такой молодой и неоперенный юноша, сумел справиться с духом, который был нашим проклятием. Признаюсь, мне до сих пор не верится. Но если к утру никто не пожалуется, я буду благодарить тебя и в ноги кланяться.

— Кланяться не надо. Это излишне, но вы должны доставить нас в город. Такой был уговор, — я сбросил остаток лучины на песок и засунул в светец очередную щепку, установив ее так, как делала старуха.

Я уже успел заметить, что деревня довольно бедная. Здесь не было ни масляных, ни керосиновых ламп, ни даже свечей. Телеги использовали самые простые, без амортизаторов и прочих механизмов. Одевались скромно: все в лаптях, ткани грубые, никаких украшений. Часов — и то не заметил.

— Об этом можешь не беспокоиться. Доставим в целости и сохранности. Вот только… Чем наградить тебя за то, что избавил нас от врага? Что тебе надо? — старик пытливо посмотрел на меня.

— А что вы можете предложить? — спросил заинтересованный Василий. — От денег-то никто не откажется.

— Денег почти нет, — старик виновато посмотрел на нас. — Я бы с радостью поделился, но самим едва на самое нужное хватает. Едой можем расплатиться. Шкуры есть медвежьи, еще куницы, лисы, росомахи. Животину какую-нибудь можем