Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

В комнате было тихо. Я зажгла свечу, опустилась на край кровати. Кровать высокая, с горкой подушек и лоскутным одеялом. Я провела по нему рукой, ощущая пальцами ровные швы лоскутков.

Пальцы наткнулись на что-то бумажное. Из-под подушки торчал сложенный лист.

Я вытащила его. Развернула.

«Ксения Алексеевна.

Прошу вас о встрече. Это важно. Завтра на закате. Там, где мы виделись в последний раз.

Михаил».

Я встала с рассветом. Кинула взгляд на смятую записку на столе. Михаил передал её с кем-то, а это значит, в доме есть его человек. Кто-то из прислуги взял, принёс и просто положил под подушку. И ничего не сказал.

От этой мысли становилось неспокойно. Нужно будет аккуратно выяснить, кто мог это сделать.

Но сначала — мануфактура.

День обещал быть холодным. За окном стоял густой белёсый туман, трава поседела от инея. Я оделась теплее. Позавтракала просто - творогом и вареным яйцом. Ванечка еще спал, и я Дуняше не велела его будить, пусть себе спит. И пошла на мануфактуру пешком.

Швеи ждали меня уже в большом зале. Каждая принесла своё изделие. Разложили все на широком столе и встали рядом. Посматривали на меня с опаской. Городская барыня, молодая, непонятная — что у неё на уме?

Я внимательно осмотрела их работу - проверила швы, ровность строчки, посадку. Почти все справились достойно. Десять женщин я взяла швеями, а остальных отправила домой, сунув по монетке за хлопоты. Оставшимся сказала: — Будете получать вознаграждение за каждое сшитое изделие. Кто будет работать лучше всех, получит от меня персональную премию. Главное — аккуратность и скорость.

Женщины закивали, явно довольные. Мы распределили, кто что будет шить, и установили сроки. Разошлись все в приподнятом настроении.

Потом я позвала Захара Петровича, и мы обошли ткацкую мануфактуру. Многие станки требовали ремонта — челноки износились, некоторые рамы расшатались. Часть работников уже ушла к Самохину. Он переманивал людей более высокой платой и обещанием новых машин.

— Самохин сильно давит, — нехотя признал Захар Петрович. — Недавно перекупил партию хорошей шерсти, которую мы ждали. Да и поставщик красителей тоже теперь с ним работает.

Я нахмурилась.

— А других поставщиков нет?

— Есть, но они дороже. И не все хотят связываться с нами после того, как прошел слух, что мануфактура Оболенских скоро закроется.

Я сжала кулаки. Всё больше приходила к мысли, что это Самохин организовал поджог. А вот бракованная ткань и уход поставщиков — не Михаил ли к этому руку приложил?

И чем больше я об этом думала, тем сильнее хотела встретиться с Михаилом. Посмотреть в глаза. И сказать ему всё, что думаю.

— Значит, будем искать новых. И непременно от моего имени напишите прежним поставщикам. Скажите, что мы готовы продолжать сотрудничество. И ещё. — Я кивнула на сломанные станки. — Два починить в первую очередь — те, у которых рама треснула. Это будет проще и дешевле. Остальные пока законсервируйте. Нам сейчас ткацкая нужна не на полную мощность, будем постепенно переходить на швейное производство. И шить будем из своей ткани.

Захар почесал затылок.

— А старых покупателей как удержать? Самохин и их переманивает потихоньку.

— Будем работать с небольшими заказами и отдавать точно в срок. Крупных нам не потянуть.

Рабочие в цеху притихли, делая вид что заняты. Многие прислушивались к нашим словам и смотрели на меня с опаской. Люди проработали здесь десятки лет, и сейчас искать что-то новое мало кому хотелось. Они боялись, что я закрою мануфактуру и оставлю их без хлеба. А новая фабрика Головина когда еще заработает.

Я посмотрела ещё раз на притихший цех.

— И людям скажите, — добавила я. — Мануфактура работает. Никого увольнять не собираемся.

Захар кивнул. Но я видела — рабочие всё слышали, и лица у них оставались напряжёнными. Слова словами, а жалованье второй месяц задерживали.

— И ещё, — добавила я чуть громче, уже для всего цеха. — Задержанное жалованье выплатим до конца месяца.

Захар посмотрел на меня с лёгким замешательством — он, видно, не был уверен, что у меня есть на это деньги.

А мне нужно будет очень постараться, чтобы сдержать слово.

Когда я вернулась домой после полудня, усталость давала о себе знать. Дуняша быстро накрыла для меня обед. Я ела густую похлебку и думала с кого начать допрос про записку. Дуняша явно ничего не знает, иначе сразу бы проболталась. Тогда кто? Мужик-лакей, что помогает по дому? Или молодая девка прислужница?

Но гадать мне долго не пришлось. Едва я закончила обедать, в столовую вошел Ванечка. Вид у него был виноватый.

— Ксюха… — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Ты нашла записку?

— Кхм… — я не сразу нашлась. Про Ванечку совсем не думала, — Ты видел Михаила Егоровича?

— Видел… я вчера со двора выходил. На речку бегал. А этот… Михаил Егорыч шел в нашу сторону. Поманил меня и велел тебе записку передать. Но так, чтобы никто не видел. Я и положил под подушку. Ты же не сердишься?

Нет. Я не сердилась. Тем более, что Ванечка признался и мне не пришлось людей допрашивать.

Но вот встречаться ли с Михаилом, я еще не решила. Кто знает, может он меня в ловушку заманивает. Ему я совсем не доверяла.

Я вздохнула и потрепала Ванечку по волосам.

— В следующий раз говори мне сразу, хорошо? Даже если просили тайно.

Ванечка кивнул, явно чувствуя облегчение.

— Он ещё велел передать, — добавил он. — Если ты начнёшь сомневаться, чтобы я сказал вот что. Что он знает, кто поджёг красильню. И что человек этот сейчас готовится сделать кое-что похуже.

После слов Ванечки я рассеянно перебирала отчеты. И смотрела в окно. На то, как солнце быстро исчезает за кронами деревьев.

Нужно пойти и послушать, что Михаил хочет мне сказать. Хотя с чего вдруг такой приступ благородства? Или наоборот — раскаяния?

Если Михаил знает, кто устроил поджог, значит, и сам к этому причастен. И не готовит ли мне очередную ловушку?

Выйду на встречу — а мне удавку на шею, да потом закопают где-нибудь в лесу. Дедушка такого точно не переживёт. А Головину только и останется убыточная мануфактура, что я принесла в приданое.

Земли под фабрику числятся за