Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

В коридоре послышались шаги.

— Леночка, кто там?

Женщина вошла без спешки. В руках у неё была большая связка ключей.

Я узнала Веру по первой фотографии — по форме лица и чуть приподнятой левой брови. Только волосы теперь были убраны туже, а возле рта появились глубокие складки.

Увидев нас, она остановилась.

— Мама, они видели папу.

Ключи негромко звякнули.

Вера положила их на стол.

— Где?

Письмо она прочитала стоя.

В середине первой страницы села, нащупав стул позади себя, и больше не поднимала глаз, пока не дошла до подписи.

Мы молчали.

Лена стояла у её плеча, но в письмо не заглядывала.

— Это его рука, — сказала Вера.

Она провела пальцем по последней строке.

— Он всегда так заканчивает букву. Будто торопится куда-то уйти.

Лена отвернулась к окну.

Я рассказала, как мы нашли снимки. Как прочли записи. Как я пришла к Валье и он заговорил о дочери, о варенье на книжных страницах, о том, как она потребовала называть её Еленой.

Лена тихо засмеялась.

Смех оборвался сразу.

— Он это помнит?

— Конечно.

— А я уже почти забыла.

Вера складывала письмо медленно, стараясь попасть в прежние сгибы. Получалось плохо.

— Он знает, сколько прошло здесь?

— Нет. Когда я уходила, не знал.

— Восемь лет, — произнесла она.

И посмотрела на дочь.

Только теперь я заметила, что Лена выше матери.

На снимке она ещё доставала ей примерно до плеча.

Они приезжали сюда несколько раз в месяц.

Иногда вместе, иногда поодиночке. Николя оставил им ключ и разрешил пользоваться комнатой, сколько потребуется.

В коридоре я заметила неровный проход в кирпичной перегородке. Края прикрыли досками, но над притолокой ещё виднелись оббитые кирпичи.

— Здесь была стена? — спросила я.

— Да, — ответила Вера. — Николя велел открыть комнату по просьбе Андре. В тридцатом году.

Я посмотрела на диван.

Значит, стены разбирали и до нас.

Когда и почему проход снова заложили, я не знала. Даже не была уверена, что в нашем прошлом всё произошло именно так. Сейчас спрашивать об этом не хотелось.

— Андре долго не мог сюда попасть, — продолжала Вера. — А когда наконец вошёл, попросил оставить его ненадолго. Я ждала в саду.

Она посмотрела на дверь.

— Потом он спал. Я никак не могла его разбудить.

Лена опустилась на подоконник.

— Мама позвала врача.

— Сначала он говорил, что надо дать отдохнуть, — сказала Вера. — Потом перестал это говорить. Я сидела рядом. Ночью задремала в кресле.

Её голос стал глухим.

— Когда открыла глаза, диван был пуст.

Я вспомнила Жанну. Пустое одеяло, которое Анри поднял в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Рассказ Адели о воспоминании, внезапно появившемся в её голове.

— Он мог уснуть в обычной кровати там, куда попал, — сказала я. — Мы видели, как после этого человек исчезает отсюда. Но точно объяснить не умеем.

Вера слушала внимательно.

— Значит, он действительно не ушёл.

— Он просил сказать вам именно это.

Она закрыла глаза.

Лена резко встала и вышла в коридор.

Никто не попытался её остановить.

Через несколько минут Леон поднялся.

— Я посмотрю, где она.

Вера кивнула.

Мы остались вдвоём.

За стеной что-то тихо стукнуло. Потом послышался голос Лены:

— Леон, подождите.

Я вздрогнула.

— Что такое? — спросила Вера.

— Валье слышал это.

Она не поняла.

Я пересказала запись из его тетради. Про дверь, про голос дочери, про имя мастера.

Вера смотрела на меня, не шевелясь.

— Значит, он может слышать нас сейчас?

— Я не знаю. Он записал эти слова раньше, чем мы их произнесли. У нас такое уже случалось.

Вера встала.

Подошла к дивану и положила ладонь на подлокотник.

— Андре?

Я задержала дыхание.

В коридоре затих разговор.

— Андре, если ты слышишь… Я получила письмо.

Она подождала.

За окном заскрипела ветка.

— Лена здесь. Она выросла. Ты бы, наверное, ворчал из-за волос, но ей очень идёт.

Лена появилась в дверях.

Лицо у неё было мокрым.

Вера протянула руку, и дочь подошла.

— Папа, — сказала она. — Я больше не сержусь за тот день. За то, что ты не пришёл.

Я смотрела на кожу дивана, на старые дубовые подлокотники.

Ничего не происходило.

Вера позвала ещё раз.

Потом медленно убрала руку.

Я думала, она станет расспрашивать, как добраться до него.

Вместо этого Вера попросила пройти с ней в соседнюю комнату.

Там стояли небольшой стол, две чашки и плетёная корзина. Из-под полотенца выглядывал хлеб.

— Мы сегодня собирались задержаться, — сказала она зачем-то. — Поэтому взяли поесть.

Я кивнула.

Она подвинула корзину, освобождая место для письма.

— Екатерина, мне нужно ответить ему самой.

— Конечно.

— Вы передадите?

— Постараюсь.

Вера сняла с полки чернильницу. Проверила перо. Положила чистый лист.

И осталась стоять над столом.

— Я вышла замуж.

Я посмотрела на неё.

— Четыре года назад, — добавила она.

В комнате было так тихо, что я услышала, как Лена за стеной что-то спросила у Леона.

Вера села.

— Я не знала, жив ли Андре. Николя говорил, что это возможно. Только никто не мог сказать, вернётся ли он через неделю. Или через сто лет.

Она стиснула пальцы.

— Я сначала считала дни. Потом перестала приглашать людей. Лена научилась слушать, когда я ночью встаю, и делала вид, что спит. Однажды я поняла, что ей тринадцать, а она следит, поела ли я.

Я молчала.

— Михаил помогал отцу в мастерской. Мы давно его знали. Он приходил чинить печь. Приносил дрова. Однажды остался ужинать.

Она посмотрела на письмо.

— Он знает об Андре. И о доме. Сегодня он сам нас сюда привёз.

Я поняла, что уже успела придумать, чем всё закончится.

Мы найдём Веру. Передадим письмо. Поможем им встретиться. Валье вернётся, Лена бросится ему на шею, и всё встанет на место.

А здесь стояли две чашки, лежал хлеб, и вечером за Верой должен был приехать человек, с которым она жила уже четыре года.

— Вам не нужно оправдываться передо мной, — сказала я.

Она кивнула, но, кажется, почти не услышала.

— Я рада, что он жив. Я хочу увидеть его. Очень хочу.

Она взяла перо.

Рука дрожала.

— Только я не знаю, как написать остальное.

Лена вошла, когда мать закончила первую страницу.

Посмотрела на неё, потом на меня.

— Ты сказала?

Вера кивнула.

Лена села рядом.

— Я тоже напишу.

— Конечно, детка.

— Только дай мне чистый лист. На обороте твоего не хочу.

Эти простые слова почему-то помогли Вере. Она подвинула дочери бумагу и промокашку, поправила чернильницу.

Несколько минут они писали молча.

Леон стоял у окна. Я подошла к нему.

— Ты как?

Он пожал плечами.

— Думаю об Асе.

Я поняла.