Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

Волков не дал им промолвить и секунды. Его голос, когда он заговорил, был не криком. Он был низким, хриплым, напитанным такой концентрированной ненавистью и презрением, что от него стыла кровь.

— Восемьдесят минут.

Пауза. Каждое слово падало, как гильотина.

— ВОСЬМЬДЕСЯТ. МИНУТ.

Он медленно выпрямился, оторвав ладони от стола. Его пальцы сжались в кулаки. Глаза, узкие, как щели, впились сначала в Бориса, потом в Костю, потом снова в Бориса.

— Вы оба… — он сделал шаг вперед, вокруг него будто сгустилось поле ярости, — кретины запредельные… понимаете ли вы, что это?

Еще шаг. Борис съежился, будто пытаясь стать меньше. Костя почувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Это не прогул! — голос Волкова сорвался на громовую мощь, заставив дребезжать стекла на стеллажах. Он ударил кулаком по столу. БАМ! Папки подпрыгнули, кружка с остатками кофе опрокинулась, черная жидкость растеклась по схемам двигателей. — Это — ИЗМЕНА! Измена протоколу! Измена станции! ИЗМЕНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ!

Слово «измена» повисло в воздухе, тяжелое и смертоносное. В их мире, на краю системы, это был не просто упрек. Это был приговор.

Волков сделал стремительный шаг в сторону, оказавшись прямо перед Борисом. Он навис над ним, используя свой рост и ярость как оружие. Борис попытался отшатнуться, но уперся в стену.

— Леонтьев! — Волков рычал, брызги слюны летели на лицо Бориса. — Старший техник! Ветеран! Двадцать лет в поясе! — каждый титул звучал как пощечина. — И что? Играл в шахматы⁈ — он выкрикнул это с таким невероятным презрением, что Борис просто зажмурился. — Пока неизвестный объект маячил у нас на пороге⁈ Пока этот… этот мусор! — он яростно ткнул пальцем в сторону зала контроля, — тратил наши ресурсы, наше время, нашу БЕЗОПАСНОСТЬ⁈

Он встал так близко, что Борис мог чувствовать его горячее дыхание.

— Ты представляешь, ЧТО ЭТО МОГЛО БЫТЬ⁈ — Волков вскинул руки, его тень на стене стала огромной и уродливой. — Боеголовка с Марса-4, которую мы потеряли век назад? Чумной корабль с карантинной орбиты Плутона? Инопланетный скаут, черт возьми⁈ Твоя тупость, твоя лень, твое раздолбайство — могли убить нас всех! ВСЕХ!

Борис издал жалобный стон. По его щекам ручьями текли слезы. Он не пытался их смахнуть.

Волков отпрянул от него, как от чего-то омерзительного, и резко повернулся к Косте. Его взгляд был не менее жгучим, но теперь в нем читалось еще и глубокое разочарование.

— А ты, Малахов? — голос Волкова стал чуть тише, но от этого только ядовитее. — Умник? Нашел аномалию? Смышленый парень? И что? Доложил старшему раздолбаю? — он кивнул на Бориса. — А выше? На кнопку тревоги нажать слабо? Или пальцы отсохли?

Костя молчал, стиснув зубы. Волков был прав. Страшно прав.

— Протокол №1 по обнаружению Неопознанного Разведывательного Объекта! — Волков выкрикнул номер протокола как пароль. — Гласит что? А? НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНЫЙ ДОКЛАД НАЧСМЕНЫ И СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ! НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНЫЙ! Ты его читал? Или тоже в шахматы играл? В куклы? В ментальные прятки⁈

Костя чувствовал, как жар стыда и гнева поднимается к лицу. Он не опустил глаз, продолжая смотреть поверх плеча Волкова. Да, читал. И да, нарушил. Ради чего? Ради «авторитета» Бориса? Ради спокойной смены? Идиот.

Волков, поймав его взгляд, фыркнул. Видимо, прочел ответ на лице. Он отступил на шаг, окинув обоих уничтожающим взглядом. Ярость в нем немного улеглась, сменившись ледяной, расчетливой жестокостью.

— Ваши жизни, — он произнес тихо, но каждое слово резало как бритва, — сейчас висят на волоске. Тончайшем. Ваше единственное спасение… — он сделал паузу для эффекта, — Безукоризненное выполнение КАЖДОГО шага протокола. СЕЙЧАС ЖЕ. До последней запятой.

Он указал толстым пальцем на Бориса.

— Леонтьев. Ты отстранен от поста старшего техника. Снимаешь бейдж. Садишься вон в тот угол. — он махнул рукой в сторону самого темного угла кабинета, где валялись старые кабели. — Сидишь. Не дышишь. Не чихаешь. Не существуешь. Понял?

Борис кивнул, не поднимая глаз, и поплелся к указанному месту, спотыкаясь о неровность пола. Он плюхнулся на пол у стены, поджав ноги, и снова уставился в одну точку, обхватив голову руками. Трясло его меньше — теперь это была дрожь полной капитуляции.

Волков повернулся к Косте. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Малахов. Поздравляю. Ты теперь старший в зале на этой смене. На тебе — вся ответственность.

Он сделал шаг ближе, понизив голос до опасного шепота, который был слышен даже Борису в углу

— Один косяк. Один. Малейший просчет. Одно отступление от протокола — и вы оба полетите в шлюз. Без скафандров. На моих глазах. Понятно⁈

Костя почувствовал, как ледяная волна решимости смывает остатки страха и стыда. Выбора не было. Только действие. Только протокол. Он резко кивнул, глядя прямо в глаза Волкову.

— Так точно, Геннадий Петрович. Понятно.

Волков задержал на нем взгляд на секунду — оценивающий, без доверия, но с тенью чего-то, похожего на признание готовности. Потом резко кивнул.

— В зал. Сейчас же. Я иду за вами. Начинаем сканирование. По полному пакету. И чтобы я не услышал ни одного лишнего звука, кроме докладов по протоколу.

* * *

Возвращение в Главный зал контроля после кабинета Волкова было похоже на выход из пыточной камеры в предбанник ада. Воздух здесь все еще был спертым, но теперь он казался легче — просто грязным и унылым, а не насыщенным предсмертным ужасом. Гул систем жизнеобеспечения снова обрел свой монотонный, почти успокаивающий ритм. Но мерцание индикатора №407 по-прежнему билось, как аритмичный пульс станции.

Борис, словно приговоренный к ожиданию расстрела, побрел в указанный Волковым темный угол зала, подальше от консолей. Он скорчился там на полу, прислонившись к холодной металлической стене, обхватив колени руками. Его глаза были закрыты, но веки подрагивали. Губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли повторение слов «советский… должен быть советским…».

Волков шел следом, его шаги были тяжелыми, отмеренными. Он не садился. Он встал прямо за спиной Кости, у его терминала, как тюремный надзиратель. Его дыхание было ровным, но горячим — Костя чувствовал его на своем затылке. Запах перегара от волковского кофе смешивался с запахом его пота.

— Малахов, — голос Волкова прозвучал тихо, но с такой