Семейные ценности клана серой смерти - Валерия Веденеева
Один из этих цветов напомнил мне холод. Он был не белизной или синевой, а самой стихией, ставшей видимой. Другой цвет выглядел как овеществлённый распад. Третий сиял, будто умирающая от старости сталь. А четвёртый и вовсе напоминал победную песнь летучей мыши…
— Какая прелесть! У нас гости! — воскликнул кто-то радостно, и воронка чужой силы меня выпустила.
Голос говорившего прозвучал так искажённо, что я бы не взялся сказать, принадлежал он мужчине или женщине. И найти его источник тоже не получилось — звук шёл будто отовсюду. Как я ни оглядывался по сторонам, как ни смотрел вверх и вниз, никого не увидел.
Звуковая галлюцинация? После странностей со зрением я бы не удивился.
На всякий случай я потянулся по нити вверх, к своей оставшейся части — проверить, всё ли в порядке — и неожиданно понял, что время там и здесь течёт по-разному. Наверху не прошло даже мгновения, и та часть моей души всё ещё держала в голове последнюю мысль. А здесь, в преддверии Бездны, для меня прошли — ну минуты как минимум.
Странный голос больше ничего не добавил.
Спуск продолжался.
Вскоре я осознал, что вижу нечто, напоминающее слои — при этом меняющиеся и пульсирующие, будто живая плоть на срезе.
Помимо тех, которые напоминали плоть, имелись и каменные, и земляные, и даже созданные льдом. Моё восприятие продолжало меняться, зрение адаптировалось, и я начал различать то, что таилось внутри.
Вот — твари, похожие на насекомых, но в несколько раз крупнее человека. Шестиногие, многоглазые. Их тела были вплавлены в камень — где по грудь, где целиком — и казались мёртвыми. Но под полупрозрачным хитином, испещрённым прожилками багрянца, мерно перекатывались мутные пузыри жидкости.
Вот — кости. Не живые, но шевелящиеся. Массивные изогнутые силуэты рёбер и позвонков, вытянутых черепов с шипастыми отростками, то сливающиеся друг с другом, то расходящиеся в стороны.
Что-то подсказывало мне, что обычному человеку эти образы показались бы чудовищными, но сам я ощущал лишь лёгкое любопытство. Чем они были? Манифестациями Хаоса? Порождениями Бездны, застрявшими во время перехода?
— Скажи, красавцы же? — вопросил искажённый голос с такой гордостью, будто лично занимался селекцией как гигантских насекомых, так и живых скелетов. — А ты — ты зачем сюда? Ты вообще кто? И где тело потерял? — голос хихикнул.
— Сам сперва представься, — сказал я недовольно. В мои планы входило найти укрепления и вытащить их наверх, а не пререкаться с непонятными голосами.
— Какой колючий! — восхитился голос и тут же укоризненно прицокнул. — Ай-яй-яй! Провалился в Бездну, но всё ещё ершишься!
Я вновь огляделся, но опять никого не заметил. Может, голос был бестелесным?
Потом мне пришла в голову ещё одна мысль.
— Ты имеешь отношение к укреплениям Восставшего из Бездны? — спросил я прямо. — К тем, которые ловят манифестации Хаоса?
— Я? — изумился голос. — Имею отношение к этим бугаям? Вот ещё!
Я мысленно вздохнул — жаль, если так. Было бы неплохо поскорее найти то, ради чего я сюда явился.
Лжи в словах голоса я не ощущал — но здесь, в разрыве Бездны и тем более с непонятной сущностью это ни о чём не говорило. Скажем, лжи в исполнении Лунной Девы я не ощущал тоже.
— Так кто ты? — повторил я и добавил больше из вредности: — Тот, кто первым завёл разговор, и представиться должен первым. Так положено по правилам этикета.
— По правилам этикета? — переспросил голос недоверчиво, а потом захихикал. Хихиканье быстро переросло в громовой хохот, и вдруг оборвалось — будто голосу кто-то зажал рот.
Я ещё некоторое время прислушивался, но тишина вновь стала абсолютной.
Ну и ладно.
Мой спуск продолжался.
Твари в стенах слоёв закончились, как и сами слои. Стены раздвинулись, открывая пространство, в котором висели исполинские структуры — отдалённо похожие на башни, но лишённые основания и вершины. Между ними протянулись нити — тонкие, почти незримые, — а по нитям перемещались золотистые искры.
Я потянулся щупальцами к искрам — слишком уж они напомнили мне живое благословение Пресветлой Хеймы — и зачерпнул их полную горсть. И тут же на меня обрушились сотни чужих голосов, эмоций, желаний. Обрывки намерений. Эхо угасших мыслей.
Это были души? Хотя нет, лишь их осколки — ни цельности, ни разума я уже не ощущал. Бедняги.
Могла ли от них быть польза?
Я задумался, но никаких идей не пришло, так что я разжал щупальца, и искры рассыпались, возвращаясь к своим нитям.
— В моё время у людей щупальца не росли, — задумчиво проговорил всё тот же искажённый голос. — А ведь прошло всего-то несколько тысячелетий. Какая любопытная мутация…
Мутация? Какое странное слово… Хотя нет, мне вспомнилось мимолётное упоминание Семареса — мутацией называлось изменение, произошедшее с ребёнком ещё в чреве матери.
— Так кто ты такой? — спросил я вслух у голоса. — Раз уж ты так сильно хочешь со мной общаться, давай сделаем это как культурные… — я остановил себя прежде, чем привычно произнес «люди». Понятно, что мой собеседник человеком не был. — Как культурные сущности.
— А ты умеешь убеждать! — произнёс голос весело. — Знаешь, я всегда мечтал стать культурной сущностью! Ладно, можешь называть меня Корбеник.
Я нахмурился.
— Корбеник? То есть Шутник? Что это за имя такое?
Значение слова пришло ко мне, едва голос его произнёс — так же, как приходили значения из почти всех языков, живых и мёртвых.
Но Корбеник лишь расхохотался. Потом, как и в прошлый раз, смех резко оборвался и вернулась тишина.
Спуск продолжался.
Прежняя пустота всё чаще сменялась структурами — я видел то гигантские кубы, вращающиеся вокруг своей оси, то тысячи светящихся шаров, танцующих под неслышную музыку.
А ещё города. Вернее, то, что осталось бы от городов, если бы их вывернули наизнанку и сплющили. Тут я даже ненадолго задержался, пытаясь понять, как это вообще получилось — но так и не понял.
— Я представился, теперь твоя очередь! — заявил вернувшийся Корбеник счастливым тоном.
— Можешь называть меня Рейн, — буркнул я: непонятная радость бесплотной сущности меня малость раздражала.
— Вот и отлично, вот и познакомились! — до меня донёсся звук, будто невидимка хлопает в ладоши, после чего Корбеник спросил: — Ты ведь полукровка, верно? Отпрыск тишайших?
Тишайших? Мне понадобилось слегка напрячь память, чтобы вспомнить: так шибины