Безымянная страна - Кейт Эллиот

— Я всегда надеюсь, что со мной не будут обращаться как с собакой, — согласилась она. — Если только объедки со стола не будут особенно вкусными в этот вечер.

Он весело фыркнул. Симо был колючим, но ей нравилось, что он честно говорил о том, кем он был. Или кем, как она надеялась, он был. Что, если он был шпионом, которого наследный принц внедрил в ряды стражей? Симо был повышен до личного капитана принца Гевулина, хотя, как сказала Ксилси, человек со скромным статусом его Манора не мог ожидать, что достигнет такого высокого ранга. Но это тоже не имело смысла. Как страж, Симо имел статус личного капитана всевидящего ока. Помимо принца, только главный страж мог оспорить приказы Симо. И только принц мог стать всевидящим оком. Так что же мог пообещать наследный принц такому человеку, как Симо, который, судя по тому, что видела Элен, никогда не проявлял двуличия? И все же она ничего не знала о годах, проведенных Симо на востоке. Поэты говорили, что война может развратить человека.

Но даже если и так, она этого не замечала. Она не чувствовала в нем ни капли яда, ни затаившихся следов продажности.

Она пошла рядом с Ксилси. Могла ли отпрыск Манора Бакас быть в сговоре с наследным принцем? Как только эта мысль возникла, она тут же отбросила ее. У Ксилси было много недостатков, но амбиций среди них не было. Наследный принц не мог предложить Ксилси ничего, от чего бы та уже не отказалась. И Манор Бакас был слишком могущественным, чтобы поддаться шантажу. Так что, не Ксилси.

Фулмо? Это казалось маловероятным, если только Хемерлин не был шпионом, а Фулмо — его агентом. Но Хемерлин так заботился о своем статусе, со своим хлыстом и раздражительными жалобами, что она не могла представить, что это он. Если главный слуга в штате принца и любил кого-то, то он любил принца, которого растил с детства. Нет, не Хемерлин.

Джирви? У него тоже было скромное происхождение, и он мог мечтать о богатстве или статусе для своего достойного Манора. В конце концов, он женился, чтобы обеспечить свою семью, а затем солгал своей давней любовнице Ксилси о своем браке и детях, которых они произвели на свет. Значит, он был способен лгать.

Что с Ипис? Элен почти ничего не знала об Ипис, за исключением того, что у нее, похоже, не было много друзей или близких родственников, и эта экспедиция была ее первой дальней вылазкой в качестве стража.

Что касается Лувиары, то, по ее собственному признанию, она много путешествовала, в том числе последние несколько лет в компании Гевулина. Но она принадлежала Храму Сердца, а не дворцу.

Леди и принц бок о бок спустились по широкой лестнице. Они выглядели очень привлекательно вместе. Накидка из медвежьей шкуры Элеавоны дрожала от скрытой энергии. Гевулин шел с уверенностью человека, который всегда мял цветы под ногами и которому никогда не приходилось подметать опавшие лепестки. Они пересекли безмолвный вестибюль, ведущий к закрытым дверям тронного зала. Эти окованные железом двери были в два раза выше человеческого роста. На деревянных панелях были вырезаны фигурки животных: куниц, медведей, оленей, волков, зубров, онагров, тапиров, лис, антилоп, лошадей, львов и страшного легендарного морского шакала с двухрядной пастью.

Был отдельный задний ход, проход, который вел к возвышению в тронном зале. Ребенком она ходила по нему взад и вперед в составе патруля искупителей. Потайной коридор позволял правителю как по волшебству оказываться на троне; гонцы также могли передать срочное сообщение правителю, пока тот находился при дворе, без необходимости демонстрировать свое присутствие перед собравшимися. Это позволяло правителю казаться всезнающим, если ответы не требовались немедленно.

Само собой разумеется, леди Куница предпочитала входить в тронный зал через главные двери, которые она всегда распахивала под звуки фанфар, чтобы позволить себе величественно проследовать мимо ожидающих ее придворных. От того, кого она признавала, а кого игнорировала, зависело место людей на сложной лестнице иерархии господ. У господ тоже были свои ступени статуса, которые ставили их всех выше вассалов, а также показывали их важность относительно друг друга. Даже искупители добывали свои собственные крошечные кусочки статуса, какими бы недолговечными они ни были. Каждый прокладывал себе путь наверх или скатывался вниз. Они копировали то, что видели у власть имущих. Никто не знал другого способа жить.

Передатчица и Лувиара действительно подошли к дверям раньше них, как и подобает собеседникам. Элен бросила взгляд на капитана Ворон, которая стояла молча и без всякого выражения на лице. Неужели айвуры жили так же, постоянно карабкаясь? И все же, судя по словам передатчицы, Элен подумала, что, возможно, это не так. Или не в том смысле, который люди могли бы легко понять.

Стражники вытянулись по стойке смирно, когда Ее Светлость приблизилась к дверям. Служители взялись за тяжелые железные кольца и распахнули двери. Петли заскрипели. Гевулин поморщился. Ничто в резиденции Привала Орледдер не скрипело, как и в любом другом имперском комплексе. Все было подметено, вычищено, смазано маслом и регулярно проверялось.

Все ждали, когда войдут леди и принц, затем вошла знать, за ними Симо, Ксилси, слуги и Элен, которые следовали в хвосте.

Расположенный на первом этаже тронный зал не имел окон, только горизонтальные прорези под потолком. Это было оборонительное сооружение, построенное для того, чтобы выдержать военное нападение. Из-за высоких окон в зале было относительно темно даже днем, и особенно зимой.

Леди Элеавона обратилась к служанке:

— Проследите за лампами...

Она замолчала. В дальнем конце зала, на возвышении, уже горела лампа. Эта зажженная лампа висела на треноге, установленной рядом со знаменитым троном южной земли, который был вырезан из материала, похожего на эбеновое дерево, и, как говорят, представлял собой окаменевшее сердце дракона.

Дракон. Дыхание Элен участилось, когда она подумала о нем.

Но не лампа и не трон привлекли внимание Элевоны. Не они заставили ее остановиться как вкопанная.

— Что это значит? — прошипела она. Изменившимся тоном, низким и резким, Ее Светлость обратилась к принцу: — Кузен, ваше оружие.

Двери с лязгом захлопнулись за ними. Солдаты заняли свои места, перекрывая выход.

На троне сидел мужчина, настолько расслабленный, что он сидел, опершись подбородком на руку.

— Нет, моя любимая, не уходите так скоро, — сказал он на языке