Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута
Да, да, и показал всем, кто тут царь природы.
— И ваши ученики занялись этим? — уточнил брат Государя, чем заработал мрачный взгляд.
— Мои ученики… у меня были… я искал. Искал тех, кто действительно талантлив. В ком ярко пылает пламень познания. Кто жаждет перемен, кто готов рисковать… мы обсуждали… многое обсуждали. Я сам был куда моложе и наивней.
А что-то как-то долго мы падаем.
Или не падаем?
Точнее совсем не похоже, что вообще… цеппелин вот скрежещет, скрипит, но, похоже, на куски не разваливается. Хотя… я покосился. По паркету расползались темные пятна, но уже не так стремительно.
— И мне казалось, что я смогу изменить всё, подарив людям новые возможности.
— Вольные Каменщики?
— Они тоже мечтатели, хотя и полезные. Но они ограничены… они сами ставят перед собой рамки и запреты. Нормы морали, тогда как наука и познание изначально аморальны. В этом вся суть… в Писании, если помните, сказано, что Ева сорвала плод с древа познания. За что и была изгнана из рая. Господь, провозгласив свободу воли для человека, тем не менее не потерпел того, что творение его пожелало познавать мир… да…
Что за каша у него в голове-то?
Наука.
Библия.
Вольные каменщики.
— А у нас в деревне тоже камнетес был… — заговорил Метелька и осекся, когда вдовствующая императрица прижала палец к губам. Метелька покраснел и потупился.
— Мои ученики получили свободу. Я лишь направлял некоторых из них. Я искренне верил, что посеял семена нового мировоззрения. А когда они взошли…
— Разочаровались? — поинтересовалась вдовствующая императрица.
А по стенам ползет что-то такое, то ли гниль, то ли ржавчина. И следом расползается мерзковатый запах тлена. Только, кажется, это мало кого смущает.
— Да, — истинный Профессор вздохнул. — В мире столько искушений… кто-то сломался, не вынеся бремени ответственности. Кто-то увлекся и погиб во время эксперимента. Кто-то решил, что ему не так интересна наука, как те возможности, которые открываются… золото, удовольствия… или вот собственные ученики, которые поклоняются наставнику, как идолу…
И стройная в теории конструкция, в которой он указывает путь, а ученики с компанией торят просторную дорогу в нужном направлении, на практике пошла вразнос.
— Я пытался дозваться до разума, но увы, моё творение зажило собственной жизнью. И чем дальше, тем меньше влияния оставалось в моих руках… Громов, пожалуй, единственный, кто готов был идти до конца.
— Вы устроили прорыв в поместье? Тот, давний? — спрашиваю, раз уж случай выпал.
— Не я. Это действительно была случайность. Внутренний конфликт… и мне жаль, что так вышло… у нас были планы, что на вашего отца, что на Громовых в принципе. А произошедшее весьма обострило отношения. Но это дела прошлые…
— Синод. Вы с ним связаны? — Вдовствующая императрица решила взять разговор в свои руки. Судьба Громовых её интересовала постольку-поскольку. А на Метельку, который открыл было рот, глянула уже с лёгким недовольством.
И рот Метелька закрыл. Потом поерзал и сунул мне в руку что-то.
Я даже не понял, что.
Комок.
Ну да, нож при мне, а это кровь ангельская, которая окаменела.
И я спешно сунул её за пазуху.
— Да. Нельзя исследовать явление с одной стороны. Охотники — это лишь часть системы, а вот другая… ангелы-заступники, как о том думает большинство. Свет априори почему-то считается добром…
Смешок, то ли ехидный, то ли нервический. Ставлю на второе.
— Но это просто другая сила, другой мир с законами, которые весьма отличаются от человеческих. И с разумом иным… здесь пришлось куда как сложнее. Синод — структура закрытая, а уж та его часть, которая ведает — это слово Роземский выделил интонацией — светом, и вовсе не для чужих… но их беда, что, даже наделенные светом, они остаются людьми. Жадными. Завистливыми. Похотливыми тварями…
А он, значит, не такой.
Насквозь благородный спаситель человечества, готовый пожертвовать частью этого человечества во имя блага мира.
— Патриарх?
— Просто один из многих. Мы с ним познакомились давно… очень давно… он был молод и полон жизни, а его определили в монахи. Вы никогда не думали, насколько это тяжело им? Отказаться от жизни, от того, что составляет саму радость этой жизни… власть? Да, власть велика, но и цена…
— Цена за любую власть велика, — Государь открыл глаза. И взгляд у него был недобрым. Мне вот прямо неуютно стало, сидеть рядом. А Роземский только руку поудобнее перехватил, будто опасаясь, что тот начнет вырываться. — Мы тоже платим.
— Чем же? Тем, что пускаете внутрь тварей?
— Душой, — сухо сказала Вдовствующая императрица. — И разумом. Мой муж умер двадцать лет тому. Он был молод. Полон сил, но свет… свет выжигал в нём человеческое. И это становилось опасно. В первую очередь для окружающих.
— Мой дед в пятьдесят три передал корону моему отцу. А тот потом мне. И никто не спрашивал, хочу ли я такой судьбы для себя. Или для своего сына. Как не спросят у него, чего же хочет он. Такова цена.
— Власти?
— Мира. Жизни… но это ведь не то, чего вы хотели услышать. Значит… Георгий! Он очнулся?
Георгий — это… кто?
А, Патриарх, наверное, о нём же говорили.
— Нет, — действующая императрица обернулась туда, где лежала человек в темных одеяниях. — По-моему, он совсем плох…
И замолчала.
И наверняка подумала, что смерть спишет все грехи и избавит от необходимости что-то объяснять, расследовать…
— Это не важно, мы все умрем… — утешил её Роземский. — И ваш свет, ваша сила не помогут… тем паче сейчас, когда ни света, ни силы не осталось. Ни в вас, ни в этой махине… вы знаете, как устроен цеппелин? Я смотрел чертежи… воздушные корабли одно время казались мне отличным вариантом для освоения иных миров. Когда ещё полагал, что это возможно. Но знания остались, да… переход выпил силы, что и было нужно, чтобы работать. И пусть разрушения не произошло, но это лишь дело времени…
Он поднял руку и продемонстрировал прореху в рукаве.
Кстати, интересно. Металл вроде как