Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

Я сунул ему в руки голубой камень, взял под руку старуху, которая прикинулась нищей и жалобно просила у прохожих «копейку на кусок хлеба».

Надвинув фуражку посильнее на глаза, я распахнул дверь.

— Петрович, открывай! Мошенницу поймал!

— Сейчас ключ от камеры дам, — жандарм, даже не взглянув на меня, повернулся к ключнице.

— Не надо, я ее сразу к Всеволоду Денисовичу отведу, — я быстро прошел мимо стола дежурного, волоча за собой старуху, которая отправляла каждому встречному воздушные поцелуи.

— А что у тебя с голосом? — настороженно бросил мне вслед дежурный.

— Простудился, кхе-кхе-кха! — закашлялся я и свернул за угол.

— Что-то здесь нечисто, — насторожилась старуха, когда я подвел ее к камере, в которой до недавнего времени сидел сам. — Ты же сказал, что к следователю пойдем.

— Сейчас пойдем, — ответил я, снял со стены кандалы, коих возле камер висело по несколько штук, и приковал ее к железной ручке двери. — Стой здесь и веди себя пристойно, скоро вернусь, — предупредил я и резко открыл дверь камеры.

Жандарм Прохоров вскочил с нар и испуганно воззрился на меня, но, узнав, с облегчением выдохнул.

— Вернулся. А я уж думал, что ты меня обманул, — сказал он и вновь поежился от резкой боли. — Получилось? Нашел старуху?

— Нашел, за дверью стоит. Кандалами к обручу приковал, — я быстро снял жандармскую форму и велел: — Дай сюда руку.

— Что ты намерен делать? — настороженно спросил он.

— Вылечу тебя. Уговор есть уговор.

Руна «Исцеления» справилась со своей задачей. Когда я вновь посмотрел на оголенный живот Прохорова с помощью способности духогляда, то не увидел ничего. Болезнь просто пропала, а шар энергии благополучно исчез в моей груди.

— Прежде чем вести старуху к следователю, заведи ее сюда. Мне нужно нарисовать еще одну руну, чтобы она рассказала всю правду и выдала своих подельников.

— Хорошо.

Жандарм быстро оделся, вышел и почти сразу же вернулся со старухой. Та ошарашенными глазами уставилась сначала на меня, потом на Прохорова и снова на меня.

— Не поняла, кто из вас кто?

— Не твоего ума дело, старая. Стой смирно и не рыпайся, — велел жандарм.

— Вы что же это, охальники, надумали? Вы зачем меня сюда привели, а? На красоту мою неземную позарились? А я ведь и закричать могу, — пригрозила она.

— Не о том думаешь, карга, — грубо дернул ее жандарм, который умел обходиться с задержанными. — Закрой рот, а то за каждое слово будешь отвечать.

Старуха притихла, а Прохоров незаметно кивнул мне. Я подошел к ней, протянул руку к шее и уже хотел нарисовать руну «Правды», как вдруг она заверещала дурным голосом:

— По-мо-ги-те! Насилуют! На по-мощь!

Прохоров ударил ее под дых, и старуха задохнулась, согнувшись. Я же воспользовался затишьем и нарисовал-таки руну.

Как только «Правда» активировалась, дверь камеры резко открылась. На пороге стоял встревоженный, запыхавшийся дежурный.

— Что у вас тут происходит⁈ — выпучив глаза, прокричал он.

— Все в полном порядке, Петрович. Я лишь завел старуху показать задержанному. Похоже, это та самая, которая сверток с золотом передавала, — совершенно спокойным голосом ответил Прохоров.

— А-а-а, — вмиг успокоился тот, но тут же сурово сдвинул брови. — Кто ты такой, чтобы опознание проводить? Веди ее к следователю. Он сам сделает, что надо.

— Хорошо, как скажешь, — пожал он плечами и вывел ее в коридор.

Дверь закрылась, и провернулся ключ в замке. Я остался один.

Я сделал все, что мог, больше от меня ничего не зависит. Опустившись на нары, я повернулся к стене, на которой были выцарапаны различные надписи. Кто-то передавал привет какой-то Зое, кто-то написал довольно неплохое четверостишие, кто-то обзывал жандармов самыми последними словами.

Время будто снова остановилось. Интересно, что рассказывает следователю старуха? Какую роль она играла в этой бандитской схеме? Почему пряталась в заброшенном доме? Хотелось бы мне узнать подробности. Но больше всего я жаждал выйти отсюда свободным человеком, сесть на «Графиню» и продолжить свой путь.

Я смотрел на оранжевый свет солнца, который перешел на потолок и медленно таял. Уже вечер. А может, меня еще не один день здесь продержат? Тогда точно «Графиня» уплывет. Хорошо хоть с Андреем договорились, что он будет ждать меня с вещами в постоялом дворе. Как только выберусь отсюда, сяду на ближайший пароход. Говорят, что до Тюмени осталось четыре дня пути. Это не так уж и много, можно на грузовом пароходе доплыть. Из Тюмени без промедлений я полечу в Нижний Новгород. Денег достаточно, поэтому не нужно останавливаться и зарабатывать. Ну почему же за мной никто не приходит⁈

Я поднялся на ноги и начал мерить камеру большими шагами. В длину — пять шагов, в ширину — четыре. Каморка для швабр в моем доме из прошлой жизни и то больше, чем эта комната.

Съев черный хлеб и выпив воду, я подошел к двери и прислушался. К этому времени шум и крики смолкли, и редко кто проходил мимо моей двери. Мне даже пришло в голову постучать и позвать дежурного, чтобы у него выяснить, что происходит, но тут послышались торопливые шаги, которые остановились у моей камеры.

Зазвенели ключи, щелкнул замок, и дверь открылась. Из коридора на меня смотрел раскрасневшийся Прохоров с блестящими глазами.

— Ну что? — выдохнул я.

— Собирайся. Ты свободен, — ответил он и расплылся в радостной улыбке.

Жандарм открыл дверь нараспашку, зашел и протянул мне небольшой лист, на котором было написано мое имя, стояла чья-то подпись и печать, а снизу — приписка: «Свободен».

— Следователь не хочет с тобой встречаться, поэтому велел передать, — понизив голос и оглянувшись на дверь, проговорил Прохоров, затем полез в карман и вытащил картонку. — А это твой паспорт.

— Спасибо. А вещи мои где?

— У дежурного получишь. Пошли, провожу.

Я думал спросить про старуху, но больше не хотел задерживаться в камере, поэтому вышел вместе с Прохоровым, и вместе мы двинулись к дежурному.

— Петрович, выдай вещи Устинову, — велел он мужчине, который оторвался от своего журнала и строго посмотрел на нас.

— С чего бы это? Никаких указаний не