Элен Варрон - Слуги тьмы
Вот и в этот торжественный день он явился в поселок всего на несколько часов.
Сат Аш неторопливо вышагивал по главной улице Атабаска — широкому утоптанному тракту, вдоль которого стояли добротные, сложенные из смоленых сосновых бревен, дома. Дорога тянулась на две стороны света — на запад, к Банку и океанскому побережью, где обитали лишь редкие племена иннейцев, и на восток, к Аббатству Святого Марта, к столичному городу Саск и дальше, пересекая незаселенные территории — к дружественному Союзу Атви, который вместе с Республикой Метс находился под покровительством и управлением Кандианской Универсальной Церкви. В тот день дорога была мокрой после недавнего дождя, но ветер уже разнес тучи, и в лужах, присыпанных поздними осенними листьями, отражалось синее небо.
За Сат Ашем покорно трусила четверка привязанных ремнями лорсят. Со стороны могло показаться, будто они всю жизнь прожили в Атабаске На Закате и совершенно привычны и к людям, и к собакам, и к повозкам, в которые были впряжены тягловые лорсы — особая безрогая порода, выведенная всего каких-то лет тридцать назад. Однако сидевший в седле Даниэль был предельно сосредоточен и ни на минуту не выпускал лорсят из зоны мысленного контакта. Он их ободрял, успокаивал, утешал — ведь бедные малыши впервые остались без матерей и попали в ужасное место, где скопилось громадное стадо чудовищно выросших пастушьих хижин, где бегает стая чужих Сильверов, где вместо одного привычного пастуха — целые толпы народу, да и пастухи ли это? Словом, Даниэль словно щитом прикрывал своих питомцев, чтобы первая встреча с людьми и с поселком не свела на нет его труды, не загубила в лорсятах будущих отличных бойцов.
Жители Атабаска прекрасно все это знали. Никто не заговаривал с пастухом, любопытных собак гнали прочь, редкие повозки сторонились к обочине и уступали дорогу. Так они добрались до главной — и единственной — площади поселка. На площадь выходили ворота старого укрепления, построенного пятьдесят лет назад, когда в этот безлюдный край пришли из Аббатства Святого Марта Стражи Границы; высокая, потемневшая от времени, но все еще крепкая бревенчатая стена ограничивала площадь с одной стороны, глядела на мир узкими бойницами. Сколько Даниэль себя помнил, ворота форта всегда стояли распахнутые настежь.
Справа от ворот находилась церковь — с крытой тесом крышей, строгая, аккуратная, выстроенная с любовью к Господу и к месту, которое выбрали первопоселенцы. Рядом стоял окруженный палисадником дом пера Альберта, местного священника-управителя, а также лекаря и пастыря всех душ людских, сколько их ни есть в Атабаске. В его палисаднике чуть не круглый год буйствовали самые разнообразные цветы. В поселке беззлобно судачили, что супруга священника уделяет цветам больше внимания, чем собственным детям. Затем, на приличном от церкви расстоянии и напротив крепостной стены, располагалась большая лавка, принадлежащая Шарлю Лерою. Лерой был сыном киллмена, первого коменданта форта, и немало этим гордился. По соседству с его лавкой находилась лавчонка поменьше и с виду поскромней. Ее держал Микки Старр, и к нему хаживали в основном молодые женщины, девушки и надумавшие женихаться парни: Микки торговал украшениями и безделушками, которые ему привозили не только с разных концов Республики Метс, но также из Атви и вообще чуть ли не с конца света. Микки с успехом мог бы продавать свой товар в любом большом городе, а не в Атабаске, где не насчитывалось и трех сотен домов, однако лавочник называл себя патриотом и не собирался никуда переезжать.
Замыкали площадь две соперничающие друг с другом таверны: «Золотой лорс» и «Жемчужина Атабаска». На вывеске «Жемчужины» красовалась открытая раковина; дородный моллюск с наслаждением тянул из кружки пенящееся пиво, а его нарисованная серебряной краской жемчужина сияла на краю ракушки и грозила выкатиться и удрать. Вывеска «Золотого Лорса» отличалась сдержанным изяществом: вырезанная из цельного куска клена лорсиная голова с широкими рогами, а под ней — вырезанное по дереву название. Подавали в тавернах кленовую брагу, пиво, оленину и разнообразнейшие блюда из овощей; овощи в Атабаске На Закате росли знатные и славились на десятки миль вокруг, а стряпухи в обеих тавернах были хоть куда. Соперничество этих заведений изредка выплескивалось кулачным боем хлебнувших лишку завсегдатаев и вносило некоторое разнообразие в мирную жизнь поселка.
В лавку Лероя сегодня пришел обоз с мукой — на площади стояли три повозки. На одной из них сидела женщина в ярко-алом теплом плаще с накинутым на голову капюшоном. Плащ намок и потемнел — недавний дождь застал обоз в дороге. Возницы уже согревались бражкой в таверне, а двое сыновей Лероя споро таскали плотно набитые, чуть пылящие белым мешки. Работа остановилась, когда на площади показался Сат Аш с Даниэлем на спине и четверкой лорсят на привязи. Нелегкий труд лорсиного пастуха был почетен, и плоды его интересны всем. Окинув взглядом телят, молодые Лерои одобрительно покивали, но, как и положено, держали рты на замке.
Краем глаза Даниэль заметил и их, и повозки, и женщину в алом плаще, однако не повернул головы. Перво-наперво нужно завести лорсят в форт, а потом уже он перекинется словом и с Лероями, и с приезжей — если, конечно, она пожелает с ним разговаривать; уж больно дорогой на ней плащ, и больно надменна застывшая поза.
Сат Аш внезапно всхрапнул и сбился с шага. Остановился, тревожно вытянув шею. Даниэль сделал усилие, сохраняя невидимый щит над лорсятами, и обшарил глазами площадь. Повозки с мукой, братья Лерои, женщина в алом, две местные кумушки, ребенок верхом на собаке, как на лорсе, еще одна псина трусит по дороге между домом преподобного Альберта и лавкой… Черный, как ночь, пес миновал палисадник у дома священника и выбежал на площадь. Пасть его была приоткрыта, с клыков бежала слюна. Захрапел и рванулся впряженный в первую повозку лорс, повозка едва не опрокинулась.
Даниэль выхватил из-за плеча лук, накинул тетиву, выдернул стрелу из колчана. Дзинькнула спущенная тетива, и стрела вошла в черный косматый бок. Пес взвыл, сделал несколько судорожных прыжков и повалился наземь. В пасти белела пена. Бешеный!
Коротко рявкнул Сат Аш, взвились на дыбки и заголосили внезапно лишенные щита лорсята. Их ремни перепутались, началась свалка. Даниэль соскочил с седла, бросился к ним. «Джор, Рас Окан, Оар Та! Вейран, малыш, спокойно… Тихо, ребята, тихо. Все хорошо. Мы уходим. Тихонько себя ведем, вот так… Все хорошо, я с вами…» Он поглаживал перепуганных лорсят по взъерошенным спинам, распутывал ремни, ставил, малышей на ноги. «Вейран, стой. Вот умница. Оар Та, не дрыгайся. Хороший парень, молодец…»