Клавдия Вербицкая - Кривые зеркала

Они презрительно покосились на меня. Они были слишком юны, да и не слишком умны, чтобы оценить строгий костюм, сделанный эльфами. Я прямо физически ощущал, как они пытаются определить, кто я и какое место в их иерархии мог бы занять. Я не надел цепь, поэтому меня можно было бы принять за пажа, как и они, отданного в услужение. Выглядел я старше их, но вооружен был хуже, чем они: при мне на виду был только кинжал, а спрятанные ножи этим соплякам вовек не заметить. Правда, на чёрном камзоле, из-под которого виднелась серая туника, был вышит знак Королевского Дома. Я наслаждался их недоумением. Фабьо, видя, что о нём забыли, попытался встать. Предводитель этой шайки толкнул его в кресло:

– Сиди смирно!

Фабьо беспомощно посмотрел на меня. Я кивнул ему, стараясь, чтобы кивок выглядел милостивым разрешением сидеть в присутствии моего величества, одновременно подмигнув.

– Итак, господа, в чём вы обвиняете господина писаря?

– Он служил регенту! - Выкрикнул их предводитель.

– Ага! Тогда почему вы не напали на повара, который регента кормил и не дал умереть с голоду?

Мой вопрос поставил их в тупик. Что и говорить, типичные младшие недоразумения, сбагренные на воспитание в дружественные Дома, по принципу "с глаз долой из сердца вон". И предстоит им сидеть в младших пажах до совершеннолетия, без шансов на что-то большее. Всего бы ничего, да от этих ребят проблем обычно много, особенно у тех, кто не может им противостоять, чем они и пользуются, демонстрируя силу пополам с глупостью. Пора призвать их к порядку! Молчание затягивалось. Ребятки искали ответ, но найти его не могли. Предводитель понял, что его позиции рухнут, если он не разведёт наше противостояние.

– А что это ты заступаешься за него? Он же слуга!

– Ну и что. Видите ли, милорды, я не люблю тех, кто нападает на беззащитных.

– Ах, ты не любишь! Ну так я не люблю тех, кто вмешивается не в свои дела! Иди-ка ты отсюда!

– Поскольку я уже вмешался, никуда я не пойду. В отличие от вас, я сюда по делу пришёл.

– Нас твоё дело не интересует!

– Даже если это дело Его Величества?

Как и ожидалось, возражений не последовало. Пока они собирались с мыслями, я прошёл мимо них к Фабьо, присел на подлокотник и проникновенным тоном спросил:

– Скажи-ка мне, господин писарь, если бы мне нужно было разыскать сведения об одном человеке, куда бы мне следовало обратиться?

– Смотря какие сведения нужны…

– Сведения о том, когда и на каких условиях он получил своё дело, например.

– Надо посмотреть в Ремесленной Канцелярии. А лучше обратиться в архив местного отделения, если он не отмечался прямо в Канцелярии.

– Значит, получается городской архив. Ясненько. Мне к вечеру нужны документы, в которых Маркус по прозвищу Кот признаётся хозяином труппы, потом документы на объявившегося наследничка, а также, если найдётся, завещание прежнего хозяина.

– Он не оставил завещание.

– Значит, подтверждение его отсутствия. И разберись, что там с домом. Кому принадлежит, на каких условиях и так далее. Сам сообразишь. И всё о налогах. Справишься к вечеру?

– Конечно, государь! - Фабьо сорвался с места.

– Эй, Малыш, прежде всего, зайди к себе, он тебя дожидается! - Фабьо остановился. - Только близко к нему не подходи: он переволновался, теперь запросто голову оторвёт. В воспитательных целях. И, между прочим, будет прав! Чем в архиве прятаться, лучше бы к нему пришёл. Или сразу ко мне. - Фабьо кивнул и снова сорвался с места. - И не говори ему о том, что я тебе поручил. - Крикнул я ему вслед, после чего обратил внимание на сникших пажей. - Итак, господа, что же мне с вами делать? Воспитателям вашим, что ли, сообщить, как вы развлекаетесь в свободное время? Пусть вам побольше работы найдут, а то вам силу девать некуда. Хотите вы этого?

– Пощадите, Ваше Величество! - Нестройно заныли они.

– Я не спрашивал, что мне делать! Итак, повторяю в первый и последний раз: вы хотите, чтобы я сообщил вашим воспитателям?

– Нет! - Так же нестройно ответили они.

– Почему?

– Нас накажут, - ответил их предводитель.

– Здорово! - Ни намёка на раскаяние на их лицах не наблюдалось. А вот страх был. Они даже не догадывались, что только что определили свою дальнейшую судьбу: я ведь мог их пристроить к делу, и стали бы они в скором времени уважаемыми людьми. А так… - Убирайтесь! И не попадайтесь мне больше на глаза!

В подавленном настроении я пришёл к Мирандалю. Эльф быстро вызнал, что со мной происходит. Выслушав меня, он тихо сказал:

– В людях много зла. Может быть, поэтому они, как никто, умеют сражаться с ним.

"В людях много зла?" Что-то в интонации эльфа заставляло думать не о злобности и скверном характере людей, а о зле, которое существует само по себе. И как, спрашивается, с таким злом бороться? Злого человека можно переубедить… убить, в конце концов. А как убить зло, если оно само по себе, а люди сами по себе. Правда, если зло в людях, значит, можно убить людей, но куда девается зло после их смерти? Мудрят что-то эльфы!

Мирандаль не мешал мне думать. Надеюсь, он не понял, что думал я вовсе не о стычке с пажами. Успокоившись, я вернулся к делам. Я ведь придумал, что делать с заговорщиками, и мне было интересно услышать мнение герцога о моей идее.

Честно сказать, мне слабо верилось в то, что из моей затеи что-то получится. Мне хотелось каждому участнику заговора отмерить наказание по вине его. Вот только я смутно представлял, как можно измерить вину человека. А уж если вспомнить, сколько людей служили регенту ради спасения своих близких… да просто из-за страха! Так что первым делом нужно было отделить принуждённых участников от настоящих заговорщиков. И вот с последними разбираться уже всерьёз. Все они лишатся дворянства. Кроме того, хозяева Домов потеряют власть, а возглавят Дома племянники бывших Хозяев. Наследники потеряют право наследовать Дом, отцы их, соответственно, отдадут власть боковой ветви Дома за то, что не смогли воспитать сыновей.

И ещё всем им я предложу искупить вину на службе мне или отправиться в изгнание. Или почти всем. Королевская служба, на мой взгляд, - уместное лишь наказание для тех, кто служил узурпатору вынуждено. Их даже дворянства можно не лишать, пусть только отработают свой долг короне. А вот с настоящими заговорщиками сложнее. Предлагать им службу опасно: они уже доказали, что доверять им нельзя. Да и не могу я придумать такой работы, что бы заменить то наказание, которого они заслужили. Но если всё-таки найдутся такие, кому можно будет предложить искупление взамен казни или изгнания, пусть они сами решат свою участь. Для тех, кто не захочет искупить свою вину на Королевской службе, или я сам не захочу их службы, останутся храмы. Там наверняка найдётся работа для светских, желающих принести пользу, дабы искупить тот вред, что они уже принесли.