Елена Товбаз - Студент поневоле

Вечер был посвящён болтовне ни о чём. В основном первокурсники делились сведениями кто они и откуда. Я слушал, но вопросов не задавал и в разговор не вступал. Попасть впросак я всегда успею, и что-то мне не хочется туда попадать.

На ужин была та же каша что и утром. Наверное, варили впрок. Хлеб. На этот раз даже с сыром. И вода.

Смеркалось. Зажгли свечи, подбросили дров в камин. Явился Мракобред с фонарём в руке. Поставил фонарь на стол и, часто моргая, заклокотал:

— Спать!! Быстро! Спать! — И захлопал руками точно крыльями. Ни дать ни взять — человек-птица.

Едва мы успели умыться, толкая друг друга под пристальным взглядом надзирателя, как клетки опустились на столы, открылись дверцы, мы выстроились перед зеркалами и…

Я не успел ничего понять, как очутился в клетке, и всё вокруг виделось через прутья другим — громадным, чёрно-белым и угловатым. Я ощущал себя пылинкой в огромном мире. Рядом понуро сидел другой зверёк, полосатый с пушистым хвостом, смахивающий на бурундука. Он равнодушно глянул на меня глазами-бусинками и свернулся в углу пушистым клубочком…

Я хотел закричать, но лишь зафыркал. Рванулся прочь, но дверца больно стукнула меня по носу. Я неожиданно смирился и беспомощно уселся на задние лапы. Я даже не знал, в какого зверя превратился и принялся разглядывать свои чёрные лапки с коготками. Наверное, в хомяка или суслика. Глянул в зеркало, но безрезультатно. Мракобред погасил свечи и унёс фонарь.

За окнами стемнело, по залу расползлась темнота, лишь зеркала тускло поблёскивали во мраке. Я свернулся в углу клетки по примеру зверька-соседа и попытался заснуть. Но несмотря на то, что я вымотался, уснуть мне никак не удавалось. А Луна светила в окошко, поворачиваясь коричневым боком. Потом и она уплыла, а я лежал и прислушивался как вокруг сопели, храпели и ворочались зверушки-первокурсники. Дно клетки было устлано соломой, которая хрустела, когда я шевелился. И в ту ночь я понял, что колючее одеяло предпочтительнее кусачих насекомых. Однако сон таки одолел меня, я пригрелся и забылся тягучим сном.

А на рассвете меня так стремительно вырвали из сновидений и выдворили со спального места, что я даже не успел насладиться блаженным неведеньем. Поэтому сразу осознал, что всё происходящее накануне мне не привиделось и не приснилось. И ещё больше утвердился в своём намерении бежать.

Лязгнув, клетки по очереди взмыли к потолку. Сначала первый ряд, потом второй, третий… И так далее. Я вновь увидел своё отражение в зеркале. Бледное, испуганное, взлохмаченное, с застрявшими в волосах соломинками. Решено! Дальше так продолжаться не может. А ледяная вода и скудный завтрак из вчерашней каши и чёрствого хлеба только укрепили мою решимость. Я дождался Мракобреда и сразу же бросился к нему, не давая опомниться.

— Уважаемый Мракобред!

— Что-оо?!

Н-да и ой, всё получалось не так, как я ожидал, но остановиться уже не мог. И пусть меня хотя бы выгонят отсюда, если не отпустят!

— Господин Мракобред.

— Ка-ак?!

Студенты вокруг мгновенно притихли и замерли, — кто-то, не донеся ложку до рта, а кто-то с куском во рту. Олли уронил тарелку, и она разбилась. А глаза у него стали круглыми, как у человека-птицы.

— Как ты меня назвал, щенок?!

— Мрако…

— ??!!!

— … бред. Вас ведь так зовут…

— Меня?! Что-то я напутал.

— Мракодур…

В последних рядах зашептались, кто-то приглушённо хихикнул, а надзиратель прожёг меня злым взглядом.

— Так как меня зовут? — истерично прокаркал он.

— Мракодур, — растерянно повторил я.

В толпе студентов засмеялись, но тут же испуганно притихли под убийственным взглядом надзирателя. А потом он схватил меня за шкирку и, встряхивая как мешок с картошкой, подтащил к аквариуму.

— Как моё имя, балбес? Говори!

Я попытался вырваться, но костлявая рука стиснула меня, будто клешня и воротник врезался в горло. Я захрипел и придушенно выдавил:

— Мракобес…

Надзиратель ослабил хватку. Я закашлялся.

— Не расслышал. Ну?! Как?! Громче, чтобы все поняли, — и угрожающе добавил:

— По буквам, иначе… Предупреждаю! Кто-то из студентов громким шёпотом подсказал мне:

— Мракодр…г, Мракодр…г…

Я едва расслышал, а надзиратель сразу вычислил нарушителя и тот, вскрикнув-пискнув, серой мышью в страхе заполз под стол.

— Мракодрыг! — уверенно провозгласил я, почти убеждённый в успехе.

— В карцер! — заверещал Мракобред и поднял меня над аквариумом.

Я на краткий миг увидел своё отражение — несчастное, барахтающееся и услышал слова надзирателя:

— Запомни, губошлёп. Меня зовут Мракодраг! Мракодраг меня зовут! Мрако-уодраоуогоу… оу…

Протяжно донеслось до меня, словно издалека. На секунду я ослеп и оглох, потерял память и ориентацию. А потом увидел зыбкий мир, колеблющийся огромными размытыми очертаниями.

Я оказался в аквариуме. Внутри прозрачного, но мутного куба. Сквозь зеленоватую толщу воды пробился слабый утренний свет, наполнив сиянием расплывчатые контуры зала. Раскачивая столы, камин, бочки… Я закричал, но не услышал ни звука. И глядя на разбегающиеся от меня пузырьки, понял, что стал рыбой. Так я узнал…

Я узнал…, что аквариум и есть карцер!

А ещё я выяснил, что рыбы сознания не теряют. Разумеется, обычные рыбы и так его не теряют, потому что у них сознания нет. Но ведь я стал необычной рыбой, разумной, и всё время таковой и оставался. Хотя иногда мне удавалось немного подремать.

В этом положении я пробыл три дня и две ночи. Я наблюдал. Поначалу вода мешала мне смотреть, а потом я приспособился и видел, как слегка расплывчатые студенты становились зверьками. Приходил Мракобред и начинался очередной день. Потом всё происходило в обратном порядке — появлялся Мракобред, студенты превращались в зверьков, и так по кругу. С ума сойти можно!

Или умереть со скуки. Но либо рыбы не умеют скучать, либо я слишком боялся умереть, вот и не скучал.

Заботливый Олли подкармливал меня хлебными крошками, а я ловил их в воде, чуть ли не выпрыгивая из аквариума. Наверное, это смешно выглядело со стороны. Но Оливер не смеялся. Он что-то говорил мне и сочувствовал. По крайней мере, так читалось сквозь мутную воду по его прижатой к стеклу физиономии.

В облике рыбы я научился здорово плавать, и часами гонял по аквариуму, пока никого не было рядом. А на второй день ко мне подсадили ещё двух провинившихся студентов. Так что грустить мне было некогда, ведь крошки теперь приходилось делить на троих.