Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Привыкший к годам одиночества и проснувшийся рядом с любимой женщиной, он смиренно принимал раскрытие своей природы, ничего не требовал от Демиры и тем больше привязывал её к себе. Его пальцы легли на её грудь, легонько сжали, погладили. Она перехватила большую ласковую ладонь, прижала к губам, целуя.

— Ты такой хороший, Халзанка! — призналась шёпотом. — Но как же мы... Разбудим же этого! — показала на Булата. — Ты только посмотри, какой он славный, когда спит! Будто дитя! — и полная к меньшому такой же сильной, всеохватной любви, потянулась вперёд, коснулась губами его щеки — мягкой и нежной, как у ребёнка.

— Постель широкая, — еле слышно отозвался Халзан, — давай, двигайся ко мне, к краю ближе...

Демира послушно повернулась к нему, обняла, прижалась всем телом, задохнулась в поцелуе.

— Мужики, а где началь... — ворвался в тишину утра голос Мирона. — Тьфу ты, ясное море! — охнул он, и скрипнула испуганно закрывшаяся дверь.

— Чего хотел? — догнал его вопрос атаманши.

— Соглядатай пришёл... — пробурчал Мирон из коридора.

— Ох! — Она покачала головой, взглянула на Халзана с сожалением. — Ни часом позже! — посетовала. — Надо идти.

— Иди, — Халзан всё понимал. — Ведь придёшь же ночью?

— Конечно, приду, Халзанка! — горячо уверила Демира. — Куда я теперь без вас? Я теперь совсем не смогу одна, нисколько! Мы теперь только вместе! — и потянулась к нему, опять сплетаясь в объятии.

— Ну, всё, всё, иди, — он засмеялся, отстраняя её руки, — головой от тебя дурею!

Они обменялись торопливыми поцелуями, потом она встала, надела свою рубашку, закуталась в платок и вышла в коридор.

Мирон, увидев её, залился краской и опустил глаза. Демира схватила его за локоть и потащила к ступеням.

— Ты мне тут святошу из себя не строй! — зашипела. — Я помню, как ты в Кирхуке к Злате-белошвейке ходил! Уж точно не за тем, чтобы исподнее тебе пошила!

— Ну, ты дала, начальница! — не выдержал Мирон.

— Дала, ага, — равнодушно кивнула Демира, — обоим.

— Тут бы думать, как ребят в кучу собрать, силу и веру им вернуть, а ты нашла время ноги раздвигать! — упрекнул её конюх. — Молодец, что ещё скажешь!

— Ага, — отозвалась она, — я молодец! Никто не в обиде! А силы и веры они теперь такой полны, что вдвоём всего нашего отряда стоят! Теперь всё попрёт! — уверила. — Вон и соглядатай пришёл!

— Так уж не потому, что ты братовьям дала! — съехидничал Мирон.

— Потому, потому! — рассмеялась Демира. — Оно, знаешь, как работает!

— Бесстыдница ты, начальница, — грустно заключил конюх.

— А тебе что за печаль, а? — Она ухватила его за деревянную пуговицу кафтана и подтянула к себе. — Не твоя, вот и бесишься? Или что? Тебя должна была порадовать? Ступай, Миронка. Я умоюсь, оденусь и спущусь. Соглядатая накормите и обогрейте!

— Так уже, — ответил конюх, — Никлас печку растопил, вчерашнюю варёную полбу греет. И гречи свежей наварим зараз.

— Добро, — Демира взялась за ручку своей двери, но Мирон остановил её:

— Погоди, начальница!

— Чего тебе ещё?

— Может, смилостивишься над Никласом? — осмелился спросить конюх. — Сколь же ему ещё навоз грести да дрова колоть? Возьми на вылаз в другий раз, а?

— Может, и возьму, — не стала возражать Демира.

Закрылась дверь за нею, конюх постоял, посмотрел ей вслед.

— А на пользу тебе блуд-то пошёл, — вывел, — не так лютовать, може, будешь. Нельзя бабе такой лютой быть, — заключил и потопал вниз.

Оба угадали: и он, и она. С хорошей вестью пришёл соглядатай. Голубиной почтой прилетело послание, что полторы сотни солдат направляются в подмогу гарнизону Кирхука. Умелые, проверенные бойцы с сильным, опытным командиром.

— Аль Магруф в бешенстве был — кучку беглецов добить не могут, дармоеды! — вгрызаясь в хлебную краюху, возбуждённо рассказывал гонец.

— Предвижу, как он взбеситься, когда мы раскидаем его отряд! — холодно усмехнулась Демира.

— Полторы сотни-то? — усомнился Мирон. — Раскидаем?

— А чё там раскидывать? — Халзан стоял позади Демиры, держал руки на её плечах, и она удобно опиралась на него, точно в подушках сидела.

— По два на рыло, чё там раскидывать-то? — согласился Булат.

Он только-только спустился в трапезную, зевал спросонья, но в суть разговора вник быстро.

— Их лавина пойдёт, быстрые конники, в крепких доспехах! — возразил Белян. — Коль мы с двух сторон их в кольцо возьмём, одолеть-то, может, и одолеем! А сами потери какие понесём?

— С нас потерь довольно! — помрачнело лицо атаманши. — Надоть им ловушек по дороге наставить!

— Верёвки натянуть, чтобы кони падали? Ям нарыть и прикрыть мешковиной? — предложил Мирон.

— Они два десятка разведчиками вперёд вышлют, — сказал гонец, — то в послании прописано! Ежели передние попадут в ловушку, то остальные стрелять начнут! Арбалетчики идут первыми, потом лучники, а мечники замыкают колонну.

— У нас день впереди, подумать хватит, — успокоила его Демира, — все пойдут в этот раз. Людей мало, каждый ценен. И ты, Симон, — кивнула второму конюху, — и ты, Никлас, — поймала взгляд опального отрядника, с тревогой ожидающего её решения, — мне все нужны.

— Благодарю за доверие, начальница! — Никлас прижал руку к сердцу, поклонился. — Не подведу!

— Не подведи, — повторила она, — а ловушку такую поставим... Топоры нужны и лесорубы ловкие. Жменька, ты, — выбрала. Огляделась и добавила ещё четверых.

Когда обговорили всё, покликала бондаря Чернопыску.

— Вчерась бочки смолил, осталась смола-то у тебя? — спросила.

— Ежели одно днище и залить — достанет, а на что большее — нема, топить надо, — ответил Чернопыска.

— Пары кружек хватит, — определила Демира. — Ты налей в малый котелок, прикрой чем, чтобы наружу не вылилось, и с собой возьми.

— На кой? — не понял бондарь.

— Опять лютую казнь замышляет! — вздохнул сокрушённо Мирон. — Опять у полонённых чё-нито отрубит, а обрубки в смолу помокает, чтоб калека не сразу сдох, а помучился!

— Это уж мне решать, — тонкая улыбка скользнула по губам Демиры,