Безымянная страна - Кейт Эллиот

Наконец, он вздохнул, опустил ее и отступил назад.

Когда она повернулась, то ожидала, что на нее посмотрит принц, поэтому для нее было неожиданностью встретиться взглядом с передатчицей. И все же, в конце концов, это был призрак, который бодрствовал и осознавал происходящее во плоти, которую он позаимствовал. Именно его присутствие, его эманация, его аура привлекали ее. Она не могла отвести взгляд от сияющего очарования его лица, в котором сочетались озорство и смертоносная сила.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Что? У тебя такой взгляд, что я начинаю сомневаться в самой причине своего существования в этом мире.

— Самое странное, что я могу оценить и даже восхититься физической красотой, но она не привлекает меня ни в одном из них, если только это не твоя красота. Ты можешь это объяснить?

Он прижал палец к ее губам.

— Должен ли я?

Его прикосновение было таким драгоценным, потому что оно могло принадлежать ей так недолго, подобно цветку, который расцветает всего несколько дней, прежде чем его великолепие исчезнет. Он не увянет и не высохнет из-за течения времени, но будет сорван и выброшен безжалостными ветрами в разгаре своей красоты.

— Эл.

Он убрал палец, и, поскольку она не хотела прерывать контакт, она наклонилась вслед за ним, прижавшись к нему всем телом. Передатчица был худощавой и высокой, сильной, но не громоздкой. От ее тела исходил женственный запах, похожий на аромат жасмина, если это был аромат женщины — и в империи говорили, что так оно и есть. Элен прижалась к ней, теплые груди к грудям передатчицы, чьи груди были такими же маленькими, как у нее самой, бедра стройными и плечи широкими. Ничего похожего на щедрое тело ее бывшей любовницы Баймы. Но что Элен знала об айвурах и о том, как они устроены? Ничего существенного. То, что произошло между ними, было подобно молнии, такой яркой, что осветила все небо, и все же ее невозможно было удержать в руках.

Что ж, возможно, это и было возможно, потому что она осмелилась обхватить его руками за спину, притянуть к себе и почувствовать, как он обнимает ее в ответ.

Солнце скрылось за облаками. На них упали капли холодного дождя.

— Один поцелуй, поскольку передатчица любезно дала тебе разрешение на эту единственную милость, — прошептала она.

Он мрачно пробормотал:

— Мы с ней долго договаривались.

Она улыбнулась, очарованная как картиной торгующегося дракона, так и загадкой, как ему это удалось. Ей стало интересно, что же передатчица потребовала взамен.

— Тогда, Сара'ала, зачем ждать? Даже если Высокие Небеса вечны, миру, в котором мы живем, скоро придет конец, хотя нас здесь не будет, чтобы это увидеть — наши кости давно обратятся в прах.

Его веки затрепетали, словно от слишком сильных эмоций, которые он не мог вынести.

— Только ты, дорогая, можешь говорить о смерти с нежностью.

Он склонил голову. Она поднялась ему навстречу.

Не имело значения, что она могла вообразить себе с закрытыми глазами. Его губы коснулись ее губ, когда ее коснулась его, и все это было лишь малой частью того, что их объединяло: руки, обвивающие друг друга, тела, дрожащие так, словно они могли слиться воедино в пылу своего желания, и даже больше, помимо этого, неосязаемое притяжение, которое испытывают две души, стремящиеся друг к другу, чтобы стать одной. Доброта и доверие. Острое предвкушение желания и тепло рук, с таким нежным удовольствием скользящих по пояснице.

Она поцеловала его, он поцеловал ее, и они не торопились с этим. Все, что она хотела сказать, она произнесла в их объятиях. Что касается его, то он горел под ее руками так, словно вот-вот вспыхнет огнем. Может быть, так поступали драконы, когда отдавали свои сердца другим.

Но выдох не может длиться вечно.

Им пришлось расстаться. Расставание было сладким, и острым, и ранящим, но Сара'ала улыбался так, словно радость была одновременно и болью, а у Элен, которая никогда не плакала, на глазах выступили слезы. Слезы радости и печали, потрясения, удивления, ожидаемой боли и даже надежды, какой бы крошечной ни была надежда.

Ибо что такое надежда, если она вообще что-то значит? Что такое любовь, если она вообще что-то значит? Что это было? Слияние двух случайно встретившихся душ? Даже если Высшие Небеса приложили руку к тому, чтобы направить ее к Трем Шпилям, где его лишенная тела душа ждала, когда ее унесет океан судьбы, волна удачи была еще сильнее. Он был свободен, но он не был свободен. Она была жива, это было правдой, но только потому, что много-много лет назад крошечная девочка, брошенная в море, чтобы утонуть, вместо этого была подхвачена случайным течением и выброшена на берег, хотя, возможно, она упорно плыла. Она никогда не узнает, как получилось, что она жива, а не умерла, ни в тот раз, ни во все последующие.

— Я бы хотел, чтобы это было не так, — сказал он так тихо, что она едва расслышала его.

— Я рада, что это так, — твердо сказала она. — Лучше это, чем ничего. Один кусочек праздничного торта, даже если это все, лучше, чем ничего.

— Что такое праздничный торт?

— Уверяю тебя, он очень вкусный, — поддразнила она его.

Он изучил выражение ее лица, на этот раз не проявляя своих самых сильных эмоций в сдержанной улыбке.

— Мне нравится, как ты наслаждаешься тем, что у тебя есть.

— Всего один поцелуй?

Он прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза.

— Передатчица сказала, что с Ксилси она бы пошла дальше.

— Ксилси! Что, я недостаточно хорошенькая?

— Признаюсь, какие бы у нее ни были возражения, это выше моего понимания, потому что я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Ты обиделась?

— Нет, нет, я рада за Ксилси, хотя, по-видимому, она отказалась бы от любого предложенного пирога. Тем не менее, это помогло бы ей забыть Джирви.

— О, нет, я прошу тебя, только не это. Они все еще вместе?

— Знаешь, я думаю, что путешествие пошло им на пользу. Даже если им предстоит пройти еще немного, прежде чем они смогут примириться друг с другом. Но о чем ты договорился с передатчицей, любовь моя?

Он отстранился, держа