Время скидок в Аду - Тэд Уильямс

— Да, графиня?

Не стоит и говорить, что я тут же вытянулся, как струна. Я немного отошел от стола, будто уважительно освобождая личное пространство для Марморы, но в действительности пытаясь найти удобный ракурс.

В зеркальном стекле я увидел ее, ее прекрасное лицо, прямо передо мной. Я не мог расслышать, что именно она говорит — хотя утопленница почему-то могла, — но это было не так важно. Это была она, Каз, и спустя все это время она наконец-то была так близко! Оставалось только прервать Мармору, и я смог бы поговорить напрямую с моей любимой. Конечно, я не собирался совершать такую глупость, но очень хотел, правда. Я видел ее, такую же прекрасную и обворожительную, как и в нашу первую встречу на месте смерти Эдварда Уокера, ее кроваво-красные глаза и все такое. Но теперь Каз выглядела бледной и уставшей, очень уставшей, и даже вдалеке от зеркального стола я мог видеть, как трудно ей вести эту простую беседу с Марморой. Боже, как я хотел ее! Я желал лишь ускользнуть от утопленницы и попытаться найти Каз, но понимал, что это будет все равно что самоубийство.

— Да, Графиня, конечно же, я устрою это, — сказала Мармора. — Когда вы желаете пойти? В первую ночь Волка? Хорошо, я устрою. На сколько гостей?

Я видел, как ей отвечала Каз, и гадал, где же в этой огромной башне она сейчас находится? Это было мучительно. Мог ли я вырваться из кабинета и отыскать ее? Забрать ее прямо сейчас? Может, я слишком все усложняю?

— Вы хотите сидеть со стороны площади Леопольда? — спросила Мармора. В ее голосе скользил какой-то странный оттенок, словно Каз была ей конкурентом. Ей просто не полюбилась графиня Холодные Руки или же здесь замешано нечто более серьезное? Да и какое мне вообще дело? — Хорошо, места в Цирке со стороны Леопольда, — сказала утопленница. — Я все сделаю, миледи.

Лицо Каз исчезло с поверхности зеркала. Я поблагодарил утопленницу за помощь. Мармора странно посмотрела в ответ, и я вспомнил, что в Аду нечасто говорят «спасибо».

— Вам лучше оставить эти дела и вернуться на нижние уровни, лорд Псевдол, — сказала она, когда я уже выходил. — В Пандемониуме вы будете лишь мышкой для кошачьих игр.

Кажется, она пыталась быть милой.

Как только промокшая секретарша упомянула Цирк, я сразу же понял, куда собирается Каз в вечер открытия Фестиваля Волка, который состоится всего через пару адских дней. Этот Фестиваль был единственным событием в Аду, которое более-менее тянуло на звание «праздника» — грандиозная оргия кровопускания и еще более жуткие, чем обычно, зрелища. Под Цирком, видимо, подразумевался Цирк Коммода, походивший на адскую версию Мэдисон-скуэр-гарден [52]или стадиона Уэмбли. [53]Это представление могло стать моим единственным шансом поговорить с Каз вне Лошадиной плоти и, вполне вероятно, моим последним шансом выкрасть ее отсюда (даже в тот момент я представлял себе, как романтично будет унести ее на руках — несмотря на то что она ничуть не слабее меня и знает Ад намного лучше меня. По крайней мере, намного лучше, чем я когда-либо смог бы узнать). Итак, пора было сменить тактику. Just slip out of the back, Jack. Make a new plan, Stan. [54]

Я вспоминаю подобное в самое неподходящее время.

Площадь Дис Патер — самое просторное общественное место Пандемониума, самое сердце столицы Ада. Как и в Париже, центр города начинается от Нотр-Дама и плавно перетекает в Елисейские Поля и ведет к Триумфальной арке, так и центр Ада простирался до Виа Долороза [55]— широкой и мрачной улицы, по которой маршировали победоносные демоны-полководцы. Цирк, который еще называли Амфитеатром Коммода, располагался в самом конце Виа Долороза, рядом с площадью Леопольда. Коммод, один из самых ужасных римских императоров, был таким же убийцей-психопатом, как Нерон и Калигула, но в отличие от Нерона никогда не пытался перехитрить Ад. Напротив, в его честь назвали одну из главных достопримечательностей города, а не какой-то забытый мост, так что смею предположить, что Элигор, Каим и остальные ребята не заставляют императора Коммода петь в опере перед разъяренной толпой.

Перебраться через кипящую Бухту Тофета стоило две капельки; паром двигался явно быстрее, чем я бы шел пешком, а залезать в переполненный, накренившийся поезд мне тоже не очень хотелось. Я добрался до берега у площади Леопольда еще до второго фонаря, так что у меня оставалась вся вторая половина дня на разведку местности. Амфитеатр был закрыт, но взятка охраннику, который был похож на жертву нападения моржа, помогла мне проникнуть внутрь, где меня ожидал утомительный подъем по лестнице на самый верх — оттуда я мог осмотреться.

Амфитеатр Коммода был очень похож на знаменитый римский Колизей, правда, адское строение было шире и раз в пять больше. Думаю, туда запросто могли уместиться несколько сотен тысяч людей или кто тут у них обитает. В центре огромного зала располагалась отдельная сцена, явно предназначенная для особых событий вроде гладиаторских боев. На песке арены виднелась засохшая кровь.

Большой сектор в нижней части трибуны, ближе к центру амфитеатра, был накрыт растянутой кожей, похожей на крылья гигантского птеродактиля-альбиноса. Солнца в Аду не было, а значит, крытый сектор предназначался для самых важных посетителей; возможно, навес укрывал их от обломков или плевков тех храбрецов и сумасшедших, что стояли позади.

Я бродил по Цирку достаточно долго, чтобы прочувствовать его; я внимательно осмотрел выходы, тайные уголки, а также удачные и не очень места для последней схватки. Затем я вернулся в свою комнатушку в «Страусе», чтобы отдохнуть и обдумать все. Но это оказалось не так просто. Пытаясь сосредоточиться, я снова видел бледное лицо Каз в том зеркале, и мои мысли разлетались в стороны, словно кегли после удачного удара. Я даже не представлял, что можно желать кого-то или что-то так сильно, а мысль о том, что у меня почти не было шансов добраться до нее, становилась все более навязчивой. Я уснул, и, конечно, мне снилась она. Во сне она умоляла меня забыть ее, вернуться на Землю, но даже во сне я не мог ее бросить и пошел вслед за ней в бесконечную тень.

Что происходило в Амфитеатре Коммода в день открытия Фестиваля Волка? Ну, примерно то, что можно ожидать от праздника в Аду, происходящего на глазах у сотен тысяч демонов и проклятых душ — это было отвратительно, отвратительно