Евгения Кострова - Калейдоскоп вечности (СИ)

— И вот низвергнут тот на землю, кто так отчаянно пытался возвеличиться на небосводе, — с улыбкой произнес Руаль, наблюдая, как противник плавно спускается на гранитные камни, а ласкающий его фигуру ветер, разверзал несущие колонны полуразрушенного особняка, распадавшиеся на глазах, как поблекший сон. Белоснежный плащ юноши впитал в себя едкий трупный запах и свинцовую копоть, а глаза мерцали роскошным граненым минералом сапфира, как и серьга в левом ухе, но блеск этот был холоден как металл, и темен, как агат. Золотые волосы в монотонных валах пламени, что еще льнули к высоким постройкам, обрамляли жестокое лицо красивого отрока, но проявившаяся в его чертах строгость, непоколебимость придавали ему задатки взрослого мужчины. Герцог расправил плечи и с озлобленным взглядом взглянул в лицо Моруа, который продолжал сохранять непринужденный вид и наигранную улыбку.

— Господин, — прошептала Фаир, поддавшись вперед, но Руаль остановил ее жестом руки.

— Не стоит, — мягким голосом уверовал ее мужчина, — выполняй то, что должна, и жди моих дальнейших приказаний.

Фаир помедлила, брови ее сдвинулись, выдавая ее нерешительность. Со смесью страха, недоверия и сомнения, она посмотрела в сторону Ская, от тела которого все еще исходила удушающая давящая энергия, но все, что она сейчас могла это склонить голову в заботливо-покорном жесте и последовать приказанию. И так она и поступила: покрепче прижала ребенка к себе, исчезнув в лазурно-зеленой волне огня под сенью падающих колоннад. Зловещий ураган вознес ее серебряные прямые волосы вверх, словно исполинские крылья, а в глазах остывший солнца диск, блеснула смертельная печаль. И блуждающие свинцово-серые туманные путы захватили кончики волос, лоснясь к лицу, очерчивая губы богатого красного оттенка. И она исчезала, как исчезает предрассветная дымка с зеленых полей, упиваясь ее ангельским дыханием фиалок и незабудок. И лишь златые искры, обласканные сиянием зари, унесшиеся следом в зачумленную темноту, были свидетелем ее былого присутствия.

— А ты не из тех, кто сначала обдумывает свои поступки, — высказал Руаль, снимая с себя изодранную красную плащаницу. Я бы даже сказал, что ты чрезмерно тщеславен, только и делаешь, что выставляешь напоказ свою силу. Должен признать, она поистине огромна, да вот только употреблять ее в нужной форме у тебя не получается, агрессивность и излишняя самоуверенность юношества дают о себе знать. Не хватает мудрости, опыта и, — мужчина с напускной задумчивостью устремил глаза к небу, — ума. Светлые ресницы Ская затрепетали, когда он поднял глаза, в которых реял ужас надвигающейся бури, безропотно промолвил:

— А ты излишне болтлив для мертвого.

— Забавно, — циничным тоном подхватил Моруа, опираясь руками на бока, — а я думал, что благородному герцогу захочется узнать имя соперника.

Скай в изумлении наклонил голову:

— К чему знать имя того, кто скоро умрет?

— Убежденность в своих действиях тебя же и погубит, мальчик, — равнодушно пожал плечами Руаль. — За что ты жаждешь моей смерти? Не я писал правила в златых чертогах, а великие Судьи, что даже сейчас наблюдают за нами, ожидая нашего решения. Вступишь со мною в бой, и лишишься жизни в сей же час, закон воспрещает до начала Турнира скрещивать клинки.

Скай изобразил изумление и, наклонив голову, произнес:

— Кто сказал, что я буду использовать сталь, чтобы стереть тебя с лица этого мира? Он вытянул правую руку в сторону и их заволок плотный туман, в котором растворились призраки, гуляющие по разрушенному городу в поисках плоти, исчезли дымящиеся постройки и темный вид реки, шум течения и завывания ветров, рассеялась пылью и твердая земля под ногами, и собственные очертания казались прозрачными для глаз. И внутри сизой дымки стоял холод, сковывающий тело. Все было невидимо и однотонно, сплошной стальной простор, даже глаза жгло от мерзлоты, вызванный этим хладным и бесконечным оттенком.

Руаль спокойно шествовал вперед, будто прогуливаясь по лесистой местности в погожий мартовский день, когда полуденное солнце просвечивало густую зеленую копну высоких деревьев, и каждая прожилка листа была видна его очам. Вдыхал он не колкий воздух, прожигающий легкие, а теплый бриз морской. Он переступил с ноги на ногу, проникаясь в иллюзорный фантазм, созданный потусторонней волей и попытался прорубить себе выход сквозь тернистую завесу при помощи мысли, но создавая себе путь, наткнулся на прозрачную преграду. И мгновенно в лицо ему хлынула мощная волна студеного воздуха. Руаль выставил перед собой локти, скрывая лицо от ненасытных порывов, и взвалившаяся на его плечи давящая энергия оттесняла его назад, заставляя опуститься на колени.

— Мальчишка, который сам не ведает, что творит, опьянел от власти и всемогущества. Такой как ты меня на колени не поставит, — Руаль смотрел вперед со всей суровостью и неприязнью, ощущая, как в потоках ветра образуются мелкие кристаллы, мерцающие, как снежные осколки, дующие из небесных вершин далеких созвездий. И капли формировали острые иглы совершенной геометрической формы, наступающие на него вместе с буйственным вихрем. Льдинистые колья летели прямо к его глазам, дабы мертвый не отразил в своих стеклянных глазах лик своего убийцы, но вместо того, чтобы отклониться в сторону, он встретил остроконечные льдины и полностью выпрямившись, подул на стеклянные клинки и они рассыпались, став паром, выводящим над его головой хитросплетенные тропинки, устремляющиеся ввысь. А ладонью он провел по воздуху плавным движением, будто вытирал паутины с зеркала, и туманы проседью рассеялись, отступая, как древние чертоги на реке, ведущие в иной мир, и перед ним предстало ясно лицо неприятеля, который был не слишком удивлен его умением. Его белоснежная одежда была чистой, как облака, а лицо не испачкалось в копоти и угле, что падали с воздуха крупными комьями, словно он был недосягаем самим пространством. А свет от него исходил такой светлый и яркий, словно он был каплей солнца, а холодный огонь в ярко-голубых глазах затягивал в зияющий провал, и Руаль понял, что его вновь пытаются одурачить.

— У тебя неплохой уровень иллюзий, но все еще далеко от совершенства, — прокомментировал мужчина, лениво отряхивая с кожаной одежды остатки инея, переливающегося тонами фианита и лазурита, намеренно отводя взор от его притягивающих и опасных, как клыки волка глаз. — О тебе столько говорили и продолжают уверять, что раз ты получил голубую сережку, то обязательно станешь победителем, поэтому я ожидал большего от тебя. Представляю, каких мастеров тебе нанимала императорская семья, ты мог бы стать достойным противником, если бы брал со всей усердностью их уроки.