Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Солдаты, сопровождающие обоз, сидели в теньке под плетнём, пили грушевый квас, что принесла им Рика, и развлекались, кидая мелкие камешки в бестолковых, суетных кур. Глупые птицы думали, что им бросают зерно, подбегали, растопырив крылья, спеша ухватить прежде других. На пустом месте затевали жадную возню, толкались, клевали в макушку товарок, а солдаты хохотали над ними. И того не ведали, что сами на городских празднествах подобны тем курицам, дерущим глотку и перья за каждую брошенную в толпу монету.

К закату, сочтя мешки и погрузив на телеги, главный сборщик с подручником своим пошли вечерять в избу родоначальника, а солдат в дом к Вильме отправили, большой, новый, всех вместит. С утра обоз должен был двинуться в путь и приехать за солью дён через десять. Покуда рано, не просохла ещё.

Селяне опасались, что вздумается дотошному Гир Сену на солончак поехать, а не застав там половину мужчин, к ответу призвать: где остальные? А те на золотом руднике работали, что в тайне хранилось из века в век. Прознай государь о сокровищной жиле, люто наказал бы за утайку богатств.

Но ленно было обозному начальнику по жаре на солончак тащиться. Да и проголодался, а Рика до полудня ещё забила двух петушков да молодую курочку — слугам государевым на похлёбку и жаркое.

Добрый стол собрала молодая хозяйка. Напекла яичек, большой каравай выставила, пирогов с творогом целое блюдо, пышно упревшую на поду кашу из гречи нового урожая, на топлёном молоке. Пива холодного принесла, достала из печи чугун с куриной похлёбкой. А за жарким пошла, да вдруг изменилась в лице и бегом выскочила за дверь.

— Эк, нужда девку прихватила! — заржал Гир Сен, махом выпивший чарку пива и наливая вторую.

— Должно, у печи угорела, — пожала плечами Демира. — Зофья, корми гостей, я скоро. — И пошла за сестрой.

Нашла её у колодца. Рика сидела на перевёрнутом корыте, обмахивала подолом передника бледное лицо.

— Что с тобой, милая? — встревожилась Демира, обнимая её за плечи и заглядывая в глаза. — Захворала?

— Тяжёлая я, — вздохнула Рика, зачерпнула воды из ведра, умылась.

— Боги всесильные! — Демира охнула, закрыла рот ладонью. — Доигралась!

— Доигралась, — уныло поддакнула сестра.

— А пакостник твой знает?

— Знает, а как же… Как соль высушим да оброк уплатим, до дедушки идтить хотел, в жёны звать. А месяц медовый мы вон как, — она усмехнулась шало, — до свадьбы отгуляли.

Демира отвернулась, чтобы скрыть скользнувшую по лицу тень отвращения. Коробило её, чуть не выворачивало от этих слов — «медовый месяц». Не цветение липы и донника, льющее окрест душистый, сладкий запах, ей представлялось. И не медосбор виделся, не колоды, что ранней осенью из лесу приносили молчаливые мужики, укутанные от злых пчёл, будто куклы-скрутки, одни глаза торчат.

При словах «медовый месяц» Демира видела своё платье, заляпанное по подолу тягучим, клейким мёдом, нижнюю рубашку, липнувшую к коленям, и лицо своё, нос, щёки, вымазанные в густой сладости. И горячие, потные мужские ладони, жадно шарившие по её телу, мокрые губы, слизывающие мёд с обнажённых бёдер, жирный язык спускающийся к шее, за затекшей в ложбинку янтарной каплей. Тяжёлое, надрывное дыхание обжигало ухо, тошнота стискивала горло. Она, беспомощная, распятая на кровати в душной комнате, отданная мужчине, как игрушка, забава, утеха его ненасытной плоти. Услада в медовый месяц.

Аж в дрожь бросило. Она украдкой взглянула на сестру. Рика утирала мокрое лицо и сожалела лишь о нездоровье. А о бремени и не думала тужить, и уж точно не горевала о том, чем занималась с милым другом жаркими летними ночами. Оно и должно быть так: каждой твари по паре, и любому роду в веках продолжаться. А у Демиры иное предназначение, от того и мысли иные, от плотских радостей далёкие.

— Кто избранник твой? — спросила она.

— Ларс, сын Бруно, кузнеца, — охотно ответила Рика.

— Не помню его, — равнодушно отозвалась старшая сестра.

Ей все парни на одно лицо были.

— Что ты! — не поверила Рика. — Нечто можно не помнить Ларса? Ни у кого в племени нет таких прекрасных глаз! А кудри! Точно шёлк! А улыбка!

— Ну, да, да… — рассеянно отозвалась Демира. — Идём в дом. Зофья одна там, с этими… — Она брезгливо сморщилась, тряхнула головой.

Вот здесь Рика вполне разделяла непризнь сестры к мужчинам.

Девушки вернулись в дом. Их непрошенные гости уже оттрапезничали. Залив глотку пивом, Гир Сен похрапывал на лавке, а помощник его Далер рассеянно следил за Зофьей, сбиравшей со стола посуду.

— Идёмте, — сказала Демира, беря лампаду, — устрою вас на ночлег.

Далер поднялся, бесцеремонно тряхнул за плечо своего начальника. Тот вскочил, протёр глаза, ошалело уставился на него, перевёл взгляд на молодую жрицу, стоявшую рядом, и вдруг растянул в недоброй улыбке мокрые губы:

— Откуда на тебе золотой обруч и амулет, девица?

— Из храма Солнца, это жреческие знаки, — ответила Демира. Голос её прозвучал ровно, и тусклый свет лампы скрыл бледность лица и страх, мелькнувший в чёрных глазах.

— А в храме?! — пьяно взвизгнул Гир Сен. — Они взялись откуда? Кто носит твоим богомолкам золото? Твои соплеменники? Здесь есть золотая жила? Вы в реке его моете?

— Что ты, слуга государев, — Демира заставила себя рассмеяться, — откуда злато в наших краях? Те сокровища с незапамятных времён хранятся в храме, и даже самая старая из жриц не помнит, чьи это дары!

— Гляди, девка! — Гир Сен потряс толстым кулаком перед лицом Демиры. — Солгала — дорого заплатишь!

— Я правду молвила.

— Идём уже! — Не выдержал Далер, подхватил товарища под руку и вывел из-за стола.

Рика постелила им в родительской горнице, на ночь окно открыла, чтоб духота не маяла, и завесила от комаров реденькой тканью, через которую творог отцеживала.

Сами легли, где всегда почивали, и сразу уснули, лишь Демире не спалось. Стоило глаза закрыть, виделись мешки с зерном, холсты, меховые шкурки. Экое богатство, стольким трудом добытое, и отдать просто так, за право жить на земле Киммерии!

С досадой думала она, как жили селяне, как бедовали в лютую стужу, в бескормицу, в засуху, в лесные пожары! Как отнимали пашни у кустарниковых зарослей, вырубая колючие ветви и корчуя корни! Как осушали топкие болота, превращая в плодородную ниву! Как приносили из