Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

Одержимый рассмеялся, что как бы подразумевало под собой, что сделки не выйдет.

— Понятно…

— Я помню ту боль, которую могут причинять подобные тебе! — заорал он, преобразуя голос до неузнаваемости. Теперь он был не просто грубый, а какой-то металлический. — И эта боль мне не страшна! Начинай! И я тоже начну!

После этих его слов, на меня тут же нахлынули эманация хаоса и безумия.

— Давай! Посмотрим, чей рассудок сломается первым!

Я в ответ лишь улыбнулся.

— Знаешь, — сказал я, — а ведь с такими как я ты вряд ли встречался. У меня есть одна особенность. Я не люблю причинять боль даже таким, как ты. У меня другие методы…

Я стоял над койкой, к которой привязали одержимого, а в голове раз за разом прокручивал слова деда. О том, что одержимые не враги. О том, что они голодны. О том, что их нужно кормить. В теории всё звучало довольно просто, но добравшись до практики я сперва растерялся. Смотрел на человека, что бьётся в конвульсиях, и не совсем понимал — что именно надо делать.

— Ладно…

Я закрыл глаза и выдохнул. Затем отбросил все мысли о борьбе — о том, что нужно уничтожать своего противника, давить его и так далее. Вместо этого я начал вспоминать. О том, как двери «Марины» открылись впервые и я усадил за столик своего самого первого гостя. О том, как улыбалась Джулия, когда я подарил ей ожерелье из жемчуга. О свадьбе Петровича. О рыбалке с Матео. Обо всех фестивалях и праздниках, которые мы уже успели подарить этому городу. Вспоминая, я невольно саккумулировал всё доброе, спокойное и счастливое, что только было во мне. А потом мощным потоком выпустил всё это в одержимого. Не в качестве атаки или угрозы, а… именно как еду.

— Братишка, — улыбнулся я, стараясь игнорировать искажённое от злобы лицо, и проклятья, что летели в мой адрес. — Братишка, я тебе покушать принёс.

Тут одержимый на мгновение замер. Ощутил какое-то новое воздействие и насторожился, будто бы принюхиваясь к нему.

— Так, значит? — улыбнулся он и явно что хотел выдать нечто пафосное, но: — Эй, — как будто бы перебил сам себя. — Слышь? Прекрати…

Улыбка сменилась недоумением, а потом и вовсе страхом. Одержимый снова начал дёргаться и извиваться, но на сей раз не от агрессии, — как Злое Зло, что хочет вырваться и наброситься на тебя, — а от истовой паники застрявшего в лифте клаустрофоба.

— Прекрати! Ты слышишь меня вообще⁈ Прекрати немедленно!!!

Прекращать я, конечно же, не собирался. Я продолжил кормить его, ощущая как моя собственная позитивная энергия переполняет оболочку и одержимый… ну… как будто бы начинает давиться. Его затрясло пуще прежнего. Тело выгибалось, смирительная рубашка начала трещать по швам, ремни натянулись.

— Хватит! Остановись! Прекрати!

— Не-а.

— Что ты делаешь⁈ Это неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!!!

Что характерно, у меня всё получалось.

— А что такое? — спросил я. — Людям, например, такое нравится. Тепло, забота, спокойствие. Это же вкусно! Ты просто не привык в такой пище, дорогой друг. Но ты не переживай! Это как с фастфуда на овощи пересесть — не ты первый и не ты последний. Сперва несколько суток бомбёжки белого камня, а затем перманентное чувство лёгкости. Привыкнешь.

— Нет! — задёргался одержимый, вообще не сознавая что происходит. — Мы питаемся другим! Другими эмоциями!

Я усмехнулся, чувствуя, как его сопротивление тает с каждой секундой. Корчи и судороги становились всё более усталыми. Тварь только что хапнула агрессивную форму несварения. Сущность, что привыкла питаться страхом и ненавистью, захлёбывалась в этом потоке тепла и света.

— Да-да, я знаю, — кивнул я. — Страх, паника и всё такое прочее. Но ты же вылез в человечий мир, правда? Сам вылез, и никто тебя об этом не просил. Тут другие порядки. Ну а в ресторане Маринари так вообще подают самое лучшее. Вот только для людей, а не для такой пакости, как ты…

Дальше одержимый устал орать и бился в конвульсиях молча. Простыни под ним были насквозь мокрыми, волосы прилипли ко лбу, а глаза как будто закатывались. Он был измучен, раздавлен, и я чувствовал, как его воля ломается.

— Не делай так, прошу, — за всё время нашего диалога он впервые перешёл с крика на обычный человеческий тон. — Я расскажу тебе всё, что знаю, только перестань. Пожалуйста, я не могу больше этого выносить…

Я задумался и на секунду прервал поток.

— А давай, — согласился я. — Давай попробуем. Я слушаю, говори.

Одержимый же начал быстро-быстро тараторить, — как будто побоялся, что я снова начну его «кормить». А сказал он… по правде говоря то, что и так было мне известно. О том, что в городе есть другие одержимые, и что они к чему-то готовятся. А вот где именно они находятся и к чему именно готовятся не сказал, потому что:

— Я и сам не знаю…

— Хреновый из тебя доносчик, — вздохнул я.

А затем навалил снова. Вернуться к истязаниям после передышки оказалось для одержимого оказалось невообразимо больно, и я почувствовал, как он начинает ломаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немножечко, и дрянь кончится, но…

— Что такое? — нахмурился я.

Внезапно, поток позитивной энергии как будто бы в стену впечатался. Блок. Не просто «сильный», а буквально «непрошибаемый». Как будто в нашу дуэль вмешался кто-то третий, и этот третий… он не стал помогать. Наоборот. Он как будто бы схватил своего миньона за шкирку и резко выдернул из тела.

Р-р-раз, и всё. Как гнилой зуб. Одержимый, — уже вовсе никакой не одержимый, — закрыл глаза и обмяк на кровати. Дыхание выровнялось. Конвульсий как не бывало.

— Уснул что ли? — спросил один из санитаров, а я ответил, что:

— Без понятия.

На то, чтобы «проспаться» человеку потребовалась минута, после чего он открыл глаза. Причём явно не понял, где он, и что вообще происходит.

— Почему я привязан?

— Синьоры дюжие санитары, — обратился я к медперсоналу. — Не могли бы вы ввести человека в курсе дела?

— А он…

— Он в полном порядке. Можете развязать и снять рубашку, никакой опасности больше нет. А я пойду. При всём уважении,