Марина Броницкая - Я не Поттер!

— Драко первый раз на поле летает! — напомнил я.

— А–а-а… ну тогда ладно…

Мальчишка вознамерился было опять использовать меня вместо подушки, но не успел.

— Привет, а я опоздал!

— Меня водой спозаранку поливать, значит, не опоздал… — Гойл продолжал страдать. — А как друга поддержать…На кухню ходил? — поинтересовался он с некой долей надежды в голосе.

— Ходил! — подтвердил Винсент и подвинулся к нам поближе. — Но не дошел… — горячий шепот щекотал мне ухо. — Минерву встретил! Эта карга с твоим отцом разговаривала. О Златопупсе! Сказала, что декан сам виноват, и если бы не испорченные плакаты знаменитости, на которых он теперь в одном нижнем белье, директор бы не пригласил преподавать ЕГО!

Локонс сбежал от позора, не выдержав вида своей задницы в разнообразных ракурсах, и смеха безо всякой причины посреди урока. Это кто‑то не выдерживал силы своей фантазии, и чересчур красочно представлял профессора в рваных штанах и красных рейтузах.

Вот как сейчас…

— Ты чего? Все хорошо? — Гойл забеспокоился, он это любит.

— Да так, вспомнил кое–чего… — я глупо хихикал в кулак. — Вы это… Драко лучше помахайте, а то еще ближе и он нас сшибет отсюда к мерлиновой матери!

Мы все дружно принялись трясти конечностями, приветствуя польщенного таким вниманием Малфоя в непосредственной близости от себя.

— Всё? — Винсент устал махать.

— Нет, махай.

— Махаю…

— Ну а кто его заменит, услышал? — поинтересовался я между прочим, не опуская руки и не ожидая сюрприза.

Мало ли придурков по свету ходит? Выбор у директора большой.

Крэбб послушно отрапортовал:

— Его фамилия — Люпин! Только я никогда о нем не слышал ничего, может, бабушка знает…

Тем временем Гойл щурил маленькие глазки, всматриваясь ввысь и все еще покачивая рукой из стороны в сторону, словно преданный фанат на концерте.

— Ой, а чего это Драко так странно на нас смотрит… и в кого это он пальцем тычет… Гарри?! Что с тобой?

Странный этот Грэгори, ну честное слово. Он беспокоится о всех, от кого хоть раз услышал доброе слово, но вот попробуй стать у него на пути — убьет и не заметит. Или убьет того, кто встанет на пути опекаемой им персоны, а потом обернется, поулыбается виновато и спросит: «Ну как? Всё хорошо?». Зато он честный, пусть и по глупости, и не обижается на Драко, когда тот его жирдяем называет… Эх, Грэгори, даже когда я отвечаю тебе, что у меня все отлично, это не правда. Так вот звезды распорядились, Дамблдор, Лорд, папа и еще куча неизвестных мне обстоятельств и личностей, потерянных во времени и секретах. Вру я часто, уж прости, фамилия обязывает!

А то ли еще будет, когда Защиту начнет преподавать тот самый «Лунатик», при одном упоминании имени которого, папа обычно замирает в кресле, глядя остекленевшими глазами назад в прошлое, и скрипит зубами? Ах да, Ремус Люпин к тому же оборотень и лучший друг Джеймса, считавшегося моим родителем целый год… Он меня на руках качал, что ли? Подарки Поттеру дарил в честь моего рождения? Распашонки покупал с цветными картинками? Маму обнимал, поздравляя?! Он же покоя мне не даст! Как же я к цели идти буду, ползком, уподобившись Златопупсу?!

Я уткнулся в собственные колени лицом и тихонько подвывал. Чертовы рейтузы! Знал бы, сам себе штаны порвал, отвлекая внимание от брючин профессора. Явно пора завести собственный дневник и записывать в нем все свои проблемы. Потому как память справляться вот–вот перестанет!

— Зуб заболел, ничего страшного… — ответил я, не поднимая головы.

— Ладно, Гарри, пусть будет зуб. Только Драко не поверит. Он умный… — с придыханием в голосе высказался мальчишка об интеллекте своего кумира.

— Грэг!

— Молчу. Честно! — заверил он меня и отвернулся, приученный Малфоем не надоедать другим.

Да все они не идиоты, просто еще маленькие. Мы остались сидеть плечом к плечу на скамье стадиона, без особого интереса следить за черными точками в небе и думать. Кто о завтраке, кто о новых метлах команды, кто о матери и её вранье самым близким, как я, кто не думал ни о чем, почувствовав себя вольной птицей, как Драко, летающий поразительно легко и красиво, но все эти мысли временные, ненадежные и самую чуточку ненастоящие. Однажды они уступят место своим взрослым собратьям, и начнется другая жизнь, а это пасмурное утро забудется, словно его и не было. Хотел бы я, чтобы эти мальчишки, когда вырастут и станут мужчинами, оставались рядом со мной? Да, очень хотел. Мне не нужны храбрые друзья, я и сам не трус, мне не нужны популярные друзья, хватает собственного горького опыта в этом деле, мне даже не нужны умные друзья. Какая разница, какие у тебя друзья, если они — друзья?

— Ну? — спросил я вчера ночью Риддла, прокравшись на седьмой этаж даже без маскировки, в пижаме и босой.

Не хотел шуметь, вытаскивая из‑под кровати ботинки. Все равно, кого‑нибудь кроме Филча, отца и призраков в три утра встретить в Хогвартсе трудно. Спят даже дежурные, они ведь тоже люди.

— Он разговаривает?

Молодой человек по ту сторону сидел на диване в позе лотоса, со сложенными ладонями и, казалось, читал неслышную мантру.

— Думаю да… — ответил он. — Сложно учится в школе, будучи немым.

Я так и сел, чуть не промазав мимо стула. С каждым прошедшим днем мне становилось все понятнее и понятнее, во первых — дети и взрослые не похожи, даже если они одна личность, во вторых — в Темном Лорде берет вверх юность. Еще немного и он не то что шутить начнет, а изливать мне душу, жалуясь на Дамблдора!

— Кстати, советую тебе не приходить сюда так… рано. Рожденный днем раньше испугался доспехов Мавра IV, затем испугал того, кто давно покоился в этих доспехах… а сейчас твой однокурсник потирает пятку, она замерзла. Почему то быстро бежит, испугавшись обычной кошки, сшибает со стены портрет Лябиуса Остроусого, просит у него прощения, пытается вернуться и… падает с верхней ступеньки пятого этажа на шестую. Надо же, какой храбрый червяк…

— Шею не сломал?

Я затаил дыхание в ожидании столь важной информации и чуть привстал в нетерпении.

— Нет.

— Жаль.

Больше у меня Невилл ночью не встанет, даже в туалет. Умение терпеть шпионам просто необходимо. Пусть тренируется!

— Вы это как, по зеркалам ходите?

— Хожу. Мне больше негде ходить, Гарри.

— Ага… — я зевнул. — Ну, хоть что‑нибудь ощущаете? Может, рядом с дневником?

Том прикрыл глаза и втянул носом воздух.

— Ум. Блестящий ум…

Мерлин всемогущий, неужели дневник не у грифиндорца?!

Шагая к двери и покачиваясь от недосыпа, я неожиданно для самого себя обернулся, чего никогда не делал, и внимательно посмотрел в голубые глаза Лорда, так же внимательно наблюдавшие за мной. Недобрые глаза, совсем. Смотрят так осторожно, немножко прищурив самые уголки, словно изучают.