Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова
Огнеметы уже возводились в боевую готовность, а я готовился к худшему, когда произошло нечто невероятное. Только что у входа в курган стояли лишь небоеспособные зверолюды, а теперь туда стекались все, кто мог еще стоять, и организовывали круг. В центре я увидел истекающего кровью из раны на боку, но все такого же упрямого и грозного Рагнара. Он не произнес ни слова, даже короткого рыка не издал, лишь положил лапу на бугристую кору дерева и закрыл глаза.
Волки, медведи, лисы, кабаны, барсуки и зайцы — все сделали то же самое, стараясь дотронуться до святыни хоть бы кончиком пальца, а кто не доставал, касался соседей, образуя живую цепь. Там были даже раненые и умирающие — все, в ком еще оставалась хотя б искра жизни.
То, что произошло дальше, я запомню на всю жизнь. От каждого из зверолюдов начало исходить золотое сияние, но это была не магия в привычном ее виде: здесь не было привычных мне конструктов и не тянуло той бешеной энергией, на которую всегда резко реагировала моя пчелиная суть. Свет шел изнутри, из самого сердца, оттуда, где пролегала их тесная связь с Миром, друг другом и предками.
Пламя все же вырвалось из орудий, но оказалось бессильным: сияние окутало дерево и зверолюдов под ним защитным коконом, с которого огонь стек безобидным языком и скрылся в сырой от росы земле. Свет стремительно расширился в стороны, закрывая ярким куполом поле боя, в нем растаяли синие лучи, испускаемые сферами, а шагающие звери завязли, как в густом меду, и повалились на землю.
Командир закричал что-то на своем щелкающем языке, судя по интонации — приказ к отступлению, но людям не дали на это и малейшего шанса. От дерева поднялись все. Раненые и измученные, зверолюды бросили последние силы в атаку, поддерживаемые магией своего народа.
Я понял одну важную вещь: если здесь и была Кроличья Лапка, то лишь в качестве символа, фокуса для обмана остальных. Мощь зверолюдского народа в их единстве, вере в друг друга и готовности сражаться за своих до самого конца. Они сами несут в себе настоящую магию.
И мой Рой откликался на это ослепительное и одновременно такое теплое сияние. Пчелы загудели тише и спокойнее, будто тоже вспомнив о своей близости к сущности нашего Мира. Откуда-то пришло понимание, что моя пчелиная магия тоже стоит отдельно от столпов, но она не одинока в этом. Похожую сеть жизней я наблюдал сейчас перед собой.
Люди оказались в замешательстве, оставшись без своих технологий. С командира сорвали шлем и порвали горло волки — клыками, не полагаясь на оружие в лапах. Медведи и барсуки голыми лапами ломали доспехи и обездвиженных железных зверей, лисы с зайцами подрывали позиции врагов, сбивая с ног. Я решил присоединиться к этой грандиозной бойне и посеял панику в отступающих, по отработанной стратегии забираясь в черные панцири и безжалостно вонзая жала в убегающих человечков.
Это была победа. Часть людей ушла при помощи каких-то мелких порталов, но большинство из их осталось на поле боя. Мир заберет их останки и это место станет лишь сильнее.
К сожалению, наших осталось на земле очень много: и зверолюдов, и эльфов, и подоспевших на помощь орков. Я видел, как обессиленного Рагнара уносили на носилках, зметил раненого Тирри без сознания. Боромир, успокаиваемый Хельгой, сгорбился и тихо плакал над крупным медведем. Похоже, это был один из их клана. Я видел, как он пал, защищая проход к укрытию с детенышами.
Я все же не выдержал и, собравшись в форму Пчелы, подлетел к тому самому дереву. Заглянуть внутрь не составило труда, как и разглядеть в глубине дупла небольшой амулет — высушенную кроличью лапку. Он действительно существует. Я взял ее в руки, и… Не почувствовал ничего. В амулете не было никакой магии. Вся сила и правда были в великом и полном загадок народе. А этот предмет — лишь напоминание о необходимости единства.
* * *Сначала я слышал только собственное жужжание. Оно стало редким и неровным. Пчелы возвращались маленькими группами, садились обессиленно на мокрую траву, на тела павших. Некоторые долго не могли найти дорогу обратно. Я звал их, но голос внутри получался слабым.
Потом до меня добрались другие звуки. Где-то плакал детеныш. Женщина-лиса звала лекаря. Барсук ругался на перебитую лапу и требовал оставить его в покое. Один из кабанов снова и снова хрипло повторял чье-то имя. Имя оборвалось, а он все равно продолжал.
Золотое сияние ушло с поля боя. Оно словно втянулось обратно в зверолюдов, оставив теплые пятна на траве. Там, где проходил свет, дождь испарился, а грязь подсохла коркой, на которой темнели следы лап и сапог. Я собрался в Пчелу и тут же пожалел об этом — задрожавшие ноги подогнулись. Хельга подхватила меня под локоть.
— Не вздумай сейчас лечить всех подряд.
— Я хотел только посмотреть.
Она потащила меня к раненым. У входа в курган развернули перевязочный пункт, где на плащах, щитах и снятых с машин металлических панелях лежали зверолюды. Лекари прижимали к ранам ткань, вытаскивали осколки, разрывали ремни. Тирри лежал на боку, лицом к кургану. Его плечо распухло и посинело, праща валялась рядом в грязи. Когда я присел, он открыл глаза.
— Вы опоздали, — прошептал заяц.
— Мы были заняты.
— Видел. Грок очень громко занят.
Неподалеку Грок и правда спорил с двумя барсуками, которые пытались оттащить его от раненых. Орк держал на руках молодого кабана и требовал показать, куда его нести. Барсуки показывали в разные стороны. Грок поворачивался вместе с ними и сердился на всех сразу.
Я положил ладонь Тирри на здоровое плечо. Внутри осталось совсем немного Силы Роя, но ее хватило, чтобы снять острую боль и остановить дрожь в пальцах. Пчелы прошли по телу теплом, затем втекли тонкой струйкой в раненого. Слишком тонкой.