Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин

— Твой — раненый! — крикнул я Беляю.

Беляй кивнул, перехватил поудобнее дубину, которую держал в руках и замахнулся для удара. Я обогнул прихрамывающего викинга, замедлившего свой бег, и резко ускорился, догоняя последнего разбойника. Тот уже выдыхался, в доспехах все-таки тяжело бегать, особенно на короткие дистанции, когда нужно сделать рывок.

Наконец, я догнал нурманна, замахнулся мечом и, со всей дури, рубанул его по голове. Шлем раскололся пополам вместе с головой, меч прошел ниже и увяз в кольчужном плече так, что я не смог его выдернуть. Ну, или силы у меня закончились… Я устало повалился на траву.

Подбежал Беляй.

— Ты ранен, Ратибор? — с тревогой в голосе спросил он. — Куда?

— Все нормально, парень, я цел! — я посмотрел на Беляя и рассмеялся. — Приуныл немного. Мы победили, Беляй! Кто к нам с мечом придет — от меча и погибнет!

Почему-то мне вспомнилась эта знаменитая фраза Александра Невского, произнесенная актером Черкасовым в одноименном фильме. К нашему случаю очень подходит.

— Давай-ка этих во двор затащим, да с Бермятой поговорим! — сказал я. — Не ногами же они сюда пришли, нурманны эти. Надо корабль их искать!

Мы подхватили наших поверженных врагов за шиворот, подобрали их оружие и потащили наверх в усадьбу.

Там уже во всю кипела работа — зажгли несколько факелов и стаскивали трупы в кучу. Двоих раненых связали и заткнули рты, чтобы не стонали на всю округу.

В раскрытых настежь воротах нас встречал Войко.

— Тащите этих в общую кучу тоже! — сказал он, морщась. Я заметил, что его рука наспех перевязана тряпицей, через которую проступила кровь. Ранили парня, надеюсь, что не сильно.

Мы доволокли тела до середины двора, и я подошел к Бермяте.

— Надо по их следам пройти, наверняка по воде они сюда шли.

— Ты прав, Ратибор!

Бермята, подсветив себе факелом, взглянул на тела, которые мы приволокли. Я противника чуть ли не напополам разрубил, а Беляй дубиной своему голову вместе со шлемом в плечи аж вмял.

— Ну и силища у вас, ребята! — подивился Бермята. — Но бьете без ума! Жалко ж сброю! Вон, меч в щербинах теперь, править придется… Да и доспех попортили…

— Главное — результат! — ответил я. — И сами целы, и волки биты!

— Не все целы-то! — раздосадовано сплюнул Бермята. — Войко вон подранили, холопов двоих зарубили насмерть, шпыни болотные! Но победа знатная! Десяток нурманнов матерых завалили! Это ж надо! Кому рассказать — не поверят! А говорил, что с оружием не очень.

— С мечом не очень. А ножи метать я лучше всех умею! — не стал скромничать я. — Четверых так завалил!

— Без вас мы бы не справились! — Бермята поклонился нам с Беляем. — Спасибо вам!

Мне на плечо приземлился кречет.

— О! А вот и ты, дружок! Спасибо тебе! Спас ты меня! — я погладил птицу по голове. — А я тебе имя придумал. Звать тебя буду — Гром!

Кречет довольно закрекотал и захлопал крыльями.

Быстро допросив пленников и выяснив, откуда они пришли, где оставили корабль и сколько их всего, мы собрались в путь. Пленников перед выходом прирезали, все равно не жильцы, раны серьезные. Вышли с подворья, когда было еще темно.

По следам нурманнов отправились, естественно, я с Беляем, Бермята, один из его средних сыновей по имени Радим, и мелкий, но шустрый и меткий, Мал. Своих сыновей и Беляя бывший десятник вооружил луками, они будут прикрывать нас и бить с дистанции. Я взял, конечно же, свои метательные ножи, а также меч и сулицу. Сам Бермята прихватил страшный хогспьет, а к поясу прицепил все тот же меч.

Гром увязался с нами, периодически взлетал с моего плеча и, немного покружив, возвращался обратно.

Через пару часов пути, только-только рассветать начало, Бермята, шедший метрах в двадцати впереди, поднял руку, приказав нам остановиться. Он постоял на тропе, прислушиваясь, а потом вернулся к нам.

— В паре стрелищ1 отсюда тропа выходит к берегу, — тихо заговорил десятник. — Там удобное место для стоянки, наверняка они остановились на этом приплеске2. Пленники примерно так и говорили.

— Надо караул поискать на подходах! — предложил я. — Пройдусь?

— Хорошо, — кивнул Бермята. — Только осторожно! Если что не так — кричи громче, мы прибежим!

Я усмехнулся.

— Беляй! — я расстегнул пояс с мечом, снял шлем и куртку и протянул снаряжение и сулицу парню. — Подержи сброю, пока я сбегаю.

Я растворился в легком утреннем тумане. Осторожно ступая по лесу я внимательно следил за тем, чтобы не наступить на какой-нибудь сучок. Метров через триста я даже дышать начал через раз.

Попробую противника почувствовать. Я замер и прикрыл глаза, чтобы попытаться определить скрадки, в которых притаились вражеские дозорные. Так. Вот он, паршивец, в том густом кустарнике. Других вроде бы нет. Чуть дыша, я тихонечко двинулся в его сторону.

Часового я все же не увидел, а почувствовал по запаху. Как-то сильно теперь у меня обоняние обострилось. Может переход во времени так сказался, а может просто воздух здесь намного чище, все посторонние запахи резче ощущаются. Хотя и зрение тоже улучшилось. Наверное, все же, переход…

Так вот, я почувствовал запах чеснока, лука и перегара. И шел он вот от тех замечательных густых кустиков, что слева от тропы. Явно там спрятался часовой. Тихонько звякнуло железо. Так и есть, там сидит. Или стоит. И переминается с ноги на ногу, от этого кольчуга и звякнула.

Я обошел кусты сзади и подкрался со стороны реки, прямо в спину часовому вышел. Вот он, родимый. Стоит, в лес всматривается. А в руке большая кожаная фляга, и он к ней периодически прикладывается. Пьет пиво на посту, грубо нарушая устав караульной службы. А в другой руке — здоровенный кусман сырокопченой колбасы с чесноком. Закусывает, значит. Она, колбаса эта аппетитная, и воняет на весь лес.

Ну что ж, военным трибуналом, то есть мной, приговариваешься к смертной казни.

В два шага я приблизился к нурманну, заткнул свободной рукой ему рот, чтобы не булькал, и провел отточенным лезвием по горлу.

Готов!

Я осторожно опустил часового на землю, придерживая секиру, чтобы не звякнула об кольчугу. И тихонько двинулся вперед. Оглядевшись, я решил, что можно идти