Святослав Аладырев - Извек

Сотник кивнул, хмуро оглядывая шелковые сиденья. Перевернул пару подушек, выудил свой старый меч и, повесив на пояс, снова кивнул.

— Помню, как не помнить. Нынче враз доедем, дорога то чистая.

Бессмертный кашлянул, выплюнул сгусток крови. Постарался напустить в голос угрозы:

— А не боитесь, что по пути улизну, да засыплю всю дорожку вашими костями! Не вы первые, не вы последние.

Сотник хмыкнул разваливаясь на подушках, в одну руку взял чашу, в другую — горсть заморских сладостей. Бутян тоже сверкнул зубищами, откинулся на цветастые шелка и мечтательно заговорил:

— А мы тебя, любезный, в полумёртвом виде повезём. Чуть оживёшь, ещё приплющим и так до самого места.

— А там как? — огрызнулся Кощей. — В рыбу обернётесь?

— Зачем в рыбу, плавниками кругляш не ухватить, для этого руки нужны. Так что, ради такого дела, мы и человеками поныряем, с руками и пальчиками!

Подтверждая свои слова, Бутян поднёс к глазам Кощея пудовый кулак и, неожиданно схватил Бессмертного двумя пальцами за нос. Что-то хрустнуло, Кощей невнятно гукнул и застонал. Не выпуская носа, Бутян приблизил лицо и заглянул расширенные, пульсирующие от боли зрачки.

— Хватит лосём прикидываться! Говори, гад, когда слово сдержишь. Не то буду тя перемалывать по частям, а что останется в муравейник брошу. За недельку-другую, думаю, остепенишься, если мураши до мослов не отчистят.

Кощей захрипел, едва продавливая слова сквозь оскаленные зубы:

— Да не вхож я к Дане! Она меня и близко не подпустит, не то что разговаривать!

— Эт что ж так строго? — сочувственно поинтересовался Бутян, постепенно настораживаясь. — Вы же вроде, одного поля ягоды.

— Не одного, — с трудом выдохнул Кощей. — Я из людей, они из Первых… А Дана[66] вообще зареклась с людьми встречаться…

— С чего бы это? — перебил Извек, переставая жевать.

— Да связалась как-то с одним дураком, до сих пор по нему, бестолковому, сохнет… А он вроде вас: в поле ветер — в задне дым. Хвост торчком поставил, и давай по миру круги нарезать. Всё добро искал, для всех. Зло уничтожить торопился. Корень зла найти вознамерился. Ну и где он теперь? Попал, как кур во щи, в кагорту Светлых… вот и гнётся поныне от вселенских забот…

Извек навострил ухо, но лицо сделал придурковатое, закинул в рот ягодку и, как бы невзначай спросил:

— Ага, слыхивал про такого. А он один был, либо со товарищи?

— Со товарищи, — простонал Кощей. — Такими же дурными, как и сам. Пока для всех счастья искали, едва мир вверх ногами не перевернули.

— А что, — мечтательно протянул Бутян, отпуская нос. — Может и нам взяться? Хорошими станем, добрыми, старичков забижать не будем, а, дедуля!?

Бессмертный презрительно улыбнулся сквозь выступившие слёзы.

— Кишка у вас до него тонка… Он хоть и дурак, да было в нём что-то… Теперь таких не рожают.

— Ну, тонка так тонка, — согласился Извек. — А поведай-ка, дедуля, откель ты про мою заботу узнал? Ты же говорил, что живёшь тут отшельником, никуда не выходишь, Дана и прочие тебя ныне не привечают?

— А что тут узнавать, — проворчал Кощей. — У тебя ж на лбу всё было написано. Приглядись, так любой прочтёт.

— Эт как? — опешил Сотник, разглядывая лоб в начищенное до зеркального блеска блюдо.

— Да просто всё. Кислая морда у человека бывает не так часто, как кажется. Когда голоден или оскорблён — рожа жалкая или злая. Голодом таких как вы не огорчишь, да и оскорблений не стерпите, либо пришибёте, либо самих прибьют.

Извек переглянулся с Бутяном, тот кивнул утвердительно, а Кощей продолжал:

— Ехал ты тосклив и задумчив. Ежели б тосковал по дорогой утрате, на челе бы оставили след безысходность и растерянность. Ты же таковым не казался. На тоску от неприкаянности тоже не похоже: такие гои на дороге не валяются и без дела не сидят. Задумчивость глубокая, глаза делает строгими и, либо губы сжимает, либо что-нибудь в зубы суёт: соломинку там, или ноготь.

Отбросив пару мелочей, остаётся одна кручинка — сердечная. Опять же, если б простой девкой озаботился, то был бы просто задумчив, решал как её самому привадить, или к ведунам поспешил. Навидался я подобных. Ты же не торопился своего добиться, потому как знал, что не в твоих силах такую бедулю решить, от того и по сторонам глядел рассеянно. А тут дело ясное: не из людского мира зазноба твоя! А уж когда ты на стену со зверями вылупился, тут уж совсем всё ясно стало. Полканов с индриками, змеев с семарглами,[67] многодланов[68] с чаркасами и единорогов со смоками[69] едва глазом тронул…

Бутян вытаращил глаза и, едва не руками, захлопнул упавшую на грудь челюсть. Задрав брови домиком, поморгал глазами.

— Эт куда ж тебя, почтенный Извек, встрющило?

Сотник угрюмо посмотрел в глаза атаману, вздохнул, промолчал.

— Да по русалке он сохнет, — снисходительно пояснил Кощей. — По простой русалке. Только зря всё это. Дело гиблое.

— Не по простой, — проронил Сотник потерянно.

Кощей поморщился, но увидев угрожающий взгляд Бутяна, опустил глаза, пробормотал невнятно.

— Конечно не простая. Они все необыкновенные, когда в наши сердца западают.

Извек отодвинул от Бессмертного Бутянову ручищу, заглянул Кощею в глаза.

— Так значит и про то, что она меня забыть не может, тоже… пустое.

— Да это уж я так, для пущей уверенности приврал, дабы покрепче зацепить. Надо же было позаботиться, чтобы ты расстарался… Но ты не кручинься, я отблагодарю! Хочешь самым богатым во всём свете станешь, а хочешь великим владыкой сделаю. Могу всё золото отдать, каменья самоцветные…

— Да забей ты это золото себе в дупу… И каменьями присыпь! — не выдержал Бутян. Обернувшись к Сотнику, хлопнул по плечу. — Слушай, друже, а давай всё таки изничтожим этого мудреца! То-то славно будет!

— К чему? — Извек тяжело вздохнул. — Без крайней надобности такое чудо света губить? Не, не стоит…

— Без надобности! — подскочил атаман. — Он же тебя самого извести хотел! Хоть и моими руками, но ведь хотел!

— Так ведь не смог, — пожал плечами Сотник. — Хотя, лучше бы извёл.

— Ну уж не рубись ты так! Всё ещё у нас в жизни затопорщится! — попытался утешить Бутян. — Ну хотя бы мечик себе забери, чай, Кладенцы на дорогах не валяются!

Извек оглянулся на чудесное оружие, покачал головой.

— У воя всё должно быть по чести, а с этой бирюлькой и бестолковый в герои вылезет. Нет уж, пусть тут остаётся. Тем паче, слышал я, что кладенцов этих немеряно. Токмо раскиданы по свету кто где.