Елена Немченко - Призраки прошлого [черновик, СИ]
Уходя, я чувствовала спиной тяжелый взгляд Палика, но не обернулась. В тот момент у меня было занятие куда потяжелей, чем гадать о расстроенных чувствах Кудряша. Например, сплести целую структуру обманок и успеть практически перестроить сигнальную систему и щит, окружающий "логово" моей старой пятерки, присвоив себе права создателя.
Это, конечно, не совсем легально, но все мы перенимаем дурные привычки у тех, с кем находимся рядом долгое время. Лично мне повезло внимать Айку в его постоянных лекциях на тему безалаберности и слепоты щитовиков. И, да, я-таки с ним соглашусь. Испортить щит, во всяком случае, для меня оказалось куда легче, чем его же создать. Особенно если умеешь сплетать тончайшие сложные заклинания.
В голове настойчиво вертелась мысль, что теперь, наконец-то, ясно, зачем в Хрустальном потребовалась вторая пятерка — без Марики пятерка Файра значительно ослабла. А раз так, то, выходит, это не мы страхуем их, а они нас.
Прошагав ровно два квартала, я свернула налево, потом еще раз и еще — как раз, чтобы вернуться к дому номер семнадцать, сделав петлю. Перемахнула через маленький кованый заборчик, и оказалась как раз перед окошком.
— Кто бы, знал, что я когда-нибудь буду этим заниматься.
Прокравшись вдоль стен в полусогнутом состоянии, я подступила к последнему окошку из тех, до которых можно было дотянуться с земли и из тех, что я еще не проверила. Повезло, что в этом стареньком доме окна были низкие, иначе бы мне с моим ростом никогда этого не провернуть.
Свет из него падал на землю оранжевым прямоугольником, перечеркнутым крестом. Это была кухня.
Я прикоснулась ладонью к грубой шершавой поверхности стены, вплетая в ткань плетений, пронизывающих все поверхности дома, свою собственную нить.
— …ний нет, я же сказала. Что? Я раздражена потому, что мне приходится повторять десять раз одно и то же. Я выхожу из игры. Да! Хотя бы на год. А это уже не мои проблемы. Да. Да! Черт возьми, у меня изменились обстоятельства! И не надо мне тут избитых фраз, что от вас только один путь — на кладбище. Да. Истинная? Еще посмотрим, чья сильнее! И что вы сможее противопоставить боевому плетению. Не зря ведь вы у Академии под пятой. Все, я сказала! И без угроз, еще одно выражение в таком ключе, и Совет узнает про все ваши теневые махинации… Ну, вы ведь не настолько наивны, чтобы всерьез думать, что я не подстраховалась? Письмо с приложением всех ваших записок ждет своего часа. Естественно, я их не уничтожила, должны же у меня были остаться вещественные доказательства. Да, так что все серьезно, детка. Угу. Ну, так что, я могу рассчитывать на отпуск? Да, этот ваш мальчишка выпил мне много крови, но я делала все, что могла — если он и в Хрустальном, то прячется, словно крыса. И… Черт!
Я быстро заглянула в окно, опасаясь, что меня заметят.
Марика металась по кухне, заслышав чьи-то шаги. Сунула ручное зеркальце в ящик со столовыми приборами, рванулась на место и успела принять скучающий вид до того, как в комнате появилась Мастер Ночи.
— Не спиться, Ош? — с широкой улыбкой протараторила Марика, складывая руки на стол неверным движением и этим выдавая себя с головой. — Ты же хотела сегодня лечь пораньше и пошла наверх, вот я и подумала, что ты уже спишь.
У нее раскраснелись щеки и блестели глаза, да и наговорить могла много чего лишнего, стараясь погрести так не вовремя зашедшую девушку под ворохом слов, но вовремя одернула себя. Видимо, в ее затопленное паникой сознание все-таки пробилась мысль о том, что она ведет себя до ужаса предсказуемо, словно пытается отвлечь внимание. И что подобное поведение обычно приводит к прямо противоположному от желаемого эффекту.
Шаинанка несколько мгновений разглядывала Марику, недоумевая, а потом без лишних телодвижений пожала плечами, то ли выражая таким образом свое отношение к вопросу Мастера Света, то ли реагируя на ее странное поведение. Среди множества разноцветных горшочков она, приподнявшись на носочки, выискала зачарованный глиняный кувшин, в каких обычно хранят молоко, прихватила горшок поменьше и, не проронив ни слова, присела на край лавки.
А она молчунья, их Мастер Ночи, каких поискать, — отметила я, чувствуя, как в сапоги медленно, словно издеваясь, заливается вода. Еще бы она не заливалась. Ведь лужа, в самом глубоком месте которой я стояла, располагалась как раз под окном! И кто недавно говорил, что Фий отыщет грязь повсюду? Сама хороша!
— Сегодня Иссандшиль, — спустя порядочный промежуток времени вымолвила, наконец, шаинанка. Руки ее проворно складывали желто-черный лист, исписанный мелкими бисеринками букв, над простой белой тарелкой без росписи и окантовки, хотя глаза невидяще смотрели чуть правее Марики. Туда, где в темном углу примостился разукрашенный разноцветными лоскутками веник, обряженный Веселухой. Или даже сквозь него.
Бумажка вспыхнула в ее пальцах, а пока сожженная бумага тлела на белом в разводах копоти фарфоре, КаннаОш несколькими большими глотками опорожнила маленький горшочек, нечто вроде кружки, и даже не поморщилась. Судя по прозрачности жидкости, в кувшине могло быть что угодно, только не молоко. А по тому, как позеленела "дама в положении" стало очевидно, что и не колодезная вода.
— Э, ну, это, в общем, сочувствую, — невнятно пробубнила Марика, зажимая рот рукой.
Все время, что КаннаОш проводила сокращенный поминальный обряд, а я, соответственно, расквашивала сапоги в луже, Мастер Света ерзала и беспокойно крутила в руках полотенце.
— Господи, наконец-то! — выдохнула она после того, как шаинанка безмолвной тенью выплыла из кухни, и метнулась ящику. — Черт, где же оно?!
— Во втором ящике, — подсказала я, усаживаясь на подоконник. Открыть окно снаружи для меня, временно перехватившей управление всеми слоями защиты, было плевым делом.
Марика рванулась, закрывая собой ящичек, в котором только что с металлическим грохотом рылась.
А ей не стоит так нервничать и суетиться.
— Фух, Ция, — с облегчением выдохнула Мастер и рассмеялась. — Как же ты меня напугала! Что ты здесь делаешь?
Дурацкий вопрос.
Я пожала плечами, чувствуя острую неправильность происходящего. Что-то было не так, что-то знакомое незримо веяло над нервно прикусившей губу Марикой, но я списала все на собственное отношение к бывшим товарищам. В самом деле, что общего может быть между будущей мамашей, Киром и всей моей пятеркой? Ничего. Я нахмурилась, углубляясь в собственные ощущения. А в особенности эта мнимая общность почему-то ассоциируеся с Салиром. И то, что оставило на Марике лишь легкий налет, слабый след от мимолетного прикосновения, золотокосого пропитало до самого нутра, как маринад за ночь пропитывает мясо.