Преддверие I - Елена Федина
Потом пришли люди Нарцисса и деловито потащили меня в его покои. Я всю дорогу упирался, потому что не люблю, когда со мной так бесцеремонно обращаются, но силы были явно неравны. Если этот тип хотел, чтобы я его развлекал, то совершил большую ошибку, так меня разозлив. Меня практически втащили за шкирку и швырнули к его ногам.
– Музыкант доставлен! – радостно отрапортовал тупоголовый капитан Тирри, которого я под конец всё-таки пихнул локтем под ребро. – Упирался, правда!
Нарцисс сидел посередине широкой кровати, рядом с ним лежали две или три женщины, одну из них, кажется, звали Эльва.
После доклада капитана он моментально вспыхнул:
– Что?! Упирался?!
– Ещё как!
– Так ты что, скотина, притащил его силой?!
– Я… я же…
Капитан был сбит с толку, впрочем, как и я.
– Дубина! Дрянь! Кретин! Сгною к чертям! – гневался Нарцисс, и, по-моему, только нагота не давала ему вскочить и вцепиться в бедного Тирри хищными руками. – Как ты посмел к нему притронуться?! Он бог! Ты что, не понял?!
Капитан, разумеется, даже не подозревал, что я «бог», он молча и медленно пятился к дверям, на лице было смятение.
– Целуй ему сапог! – рявкнул Нарцисс. – Я кому сказал! И убирайся отсюда к свиньям!
И мой сапог тут же облобызали. Удовольствия мне это не доставило, а врага я нажил себе наверняка. Я вопросительно смотрел на голого истерика, не понимая, зачем ему это нужно.
– Извини, – сказал он совершенно спокойно, словно кто-то другой орал тут, срываясь на визг, полминуты назад, – бестолочи кругом, сил нет… Проходи, садись.
Я сел на край кровати. Своими грязными штанами на атлас и кружева. Женщина подвинулась и погладила мою руку, она была не местная – из тех, что этот тип привёз с собой.
– Погода сегодня мерзкая, – сказал он, – я даже в лес сегодня не выезжал.
– Мерзкая, – согласился я.
– А завтра будет такая слякоть! Ненавижу слякоть… скоро уеду отсюда, всё равно никакой охоты, одна маета…
– Да, вы правы, здесь уже нечего делать. Даже пить надоело.
– Однако по такой жиже ехать – тоже мало удовольствия. У меня слишком большой обоз. Так что придётся развлекаться тут, пока не подсохнет.
Эта фраза ничего хорошего мне не сулила. Он желал развлекаться! Я наконец позволил себе отвести от него взгляд и увидел свою кислую мину в зеркале. Зеркал было много, куда ни повернись, очевидно, он приказал развесить их для самолюбования. Нарцисс – что тут ещё можно сказать? И не скрывает этого.
У меня не было желания его развлекать. Я был зол на весь свет и полон безысходной тоски. Я не понимал, что я тут делаю. Зачем я придумываю сказки, которые никто не слушает, зачем пишу песни, под которые все только обжираются и пляшут? Зачем, зачем, зачем мне это надо? Чтобы просто быть услышанным? Кем?! Этими пресыщенными господами? Сейчас этот тип пообещает мне полцарства, потом истерически заржёт, а потом забудет о моём существовании ещё на месяц.
– Ты чем-то расстроен? – спросил он внимательно, прямо по-отечески. – Что-нибудь случилось?
– Просто устал, – сказал я.
– Граф тебя больше не обижает?
– Нет. Хвала Господу, он, кажется, вообще забыл о моём существовании. Его интересует только Лючия Оорл.
– Ты думаешь, это заслуга Господа?
Теперь он усмехался. Самодовольно и снисходительно. Эльва преданно обняла его и поцеловала. У меня слов для ответа не нашлось.
Через минуту он от своей дамы оторвался и снова впился в меня стеклянными чёрными глазками:
– Завтра вечером я хочу устроить бал. В зале Предков. Никакого обжорства! Клянусь! Только танцы. Я обожаю танцевать! Так вот, поскольку здесь нет моего оркестра, ты возьмёшь всех музыкантов, какие тут найдутся…
– Да что я понимаю в танцевальной музыке?!
– Нет-нет! Я буду танцевать под твою музыку!
Как поёт, как поёт флейта!
Как взволнован её голос!
И встаёт за окном лето,
А в глазах у тебя холод…
Божественно!
Слух у него был хороший. Я ушёл, раздираемый противоречивыми чувствами, совершенно сбитый с толку. С одной стороны, мне было совсем не до увеселений, мне хотелось в лес, в заснеженный холодный лес, к моей непостоянной тигрице. А с другой стороны, я был польщён, что ему, кажется, всерьёз понравились мои песни. Как будто самовлюблённый дурак, истерик, мальчишка, а ведь что-то понимает! Чёрт с тобой! Я устрою тебе праздник! Ты у меня будешь хохотать до слёз и падать от усталости. Веселил же я своего графа, развеселю и тебя!
Зал Предков был огромный, с низким потолком. В нишах молчаливо висели портреты и грозно стояли рыцарские доспехи разных эпох. Если б они вдруг ожили, то без труда перебили бы всю нашу праздную компанию. Факелы горели ярко, мозаичный пол блестел, портреты равнодушно взирали на танцующих.
В окна летели комья снега, а наш маленький сводный оркестрик изнемогал от жары и духоты. Разучить мы успели вещей десять и теперь играли все по второму и третьему разу.
Нарцисс танцевал с одной из своих дам, он был одет во всё красное, только плащ был белый, а волосы чёрные. Дама была в лиловом, она плыла по залу, как чёлн по гладкой воде, и не отрывала влюблённого взгляда от своего кавалера. В жизни не видел более красивой пары!
В перерывах пили вино и охлаждённые напитки. Обжорства действительно не было. Он сдержал слово. Граф пил много и не закусывал, его уже пошатывало, и капризная Лючия Оорл предпочла его покинуть. Она проделала это столь стремительно, что мы столкнулись с ней между двух пустоголовых рыцарей у выхода. У одного выпало копьё, я поднял его, удивляясь, какое оно тяжёлое, и сунул ему в железную перчатку.
– Лютня идёт тебе больше, – сказала Лючия Оорл.
– Я предпочёл бы королевскую корону, – отшутился я.
– Пока ты только король шутов, – усмехнулась она, отвернулась и быстро пошла по длинному коридору.
Кажется, я до сих пор не простил ей этой насмешки. Это было давно. Она была надменна и недосягаема. Я смотрел ей вслед, пока меня не схватил за плечо граф.
– Я женюсь на ней, – сообщил он.
– А мне-то что? – спросил я, высвобождаясь, у меня всё закипело внутри от его прикосновения.
– Ну хватит, Энди! Ты что, всё ещё сердишься?
Я повернулся к нему, но вовсе не затем, чтоб увидеть его мутные, пьяные глаза.
– Посмотри на моё лицо.
– Ты и так слишком хорош. Один