Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Чжо Янь стиснул зубы, вместе с ней положил руку на крышку гроба, глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Даже если это правда оживший мертвец, я не боюсь! Я верю, даже если моя матушка станет призраком, она не причинит мне вреда!

А-Нань кивнула, подняла руки и надавила на гроб.

Стук внутри гроба внезапно прекратился, в погребальном зале воцарилась мертвая тишина. Чжо Янь еще больше занервничал, досчитав до трех, они общими усилиями вдвоем надавили на тяжелую крышку и сдвинули ее на полчи.

Никаких движений, внутри гроба было безмолвно.

Дыхание Чжо Яня участилось, утирая слезы, он растерянно заглянул внутрь, но из-за пелены слез он ничего не мог разглядеть. Вдруг перед глазами стало светлее, это А-Нань взяла свечу и посветила внутрь гроба.

Атласное одеяло, аккуратно постеленное Чжо Янем и отцом, было отброшено в сторону. Внутри гроба никого не было.

Чжо Янь вытаращил глаза, изо всех сил оттолкнул крышку еще на два чи, увидел, что внутри нет и следа матери, испугался и, яростно ухватившись за крышку, попытался сбросить ее.

А-Нань изо всех сил попыталась удержать крышку на месте.

– А-Янь, успокойся!

Чжо Янь покраснел, выйдя из себя, и закричал:

– Моей матушки нет! Моя матушка…

Он говорил слишком громко, А-Нань проворно зажала ему рот рукой.

Снаружи, в галерее, кто-то встревожился и хотел войти посмотреть, А-Нань в один прыжок заперла дверь, прислонилась к ней спиной, уставилась на Чжо Яня и тихо прошептала:

– А-Янь, не шуми! Тут определенно что-то нечисто, иначе как же твоя матушка, которую ты своими глазами видел мертвой в гробу, могла исчезнуть?

– Когда я уходил, отец все время охранял гроб; теперь отец ушел, но я же все время был здесь, как же… – в смятении и страхе пробормотал Чжо Янь.

– Неужели… правда из-за той кошки? – А-Нань сама не поверила сорвавшимся с языка словам.

Чжо Янь почувствовал, как у него волосы встали дыбом, не в силах сдержаться, он ухватился за ее рукав и спросил:

– Что… что нам делать? Неужели мою матушку правда унес… унес демон-кот?

– Без паники! Успокойся. – А-Нань похлопала его по руке и тихо сказала: – Есть только два варианта: либо твоя матушка восстала из мертвых, либо ее тело украли, воспользовавшись суматохой. В восстание покойников я никогда не верила, так что второй вариант более правдоподобный!

– Это… это враги моего отца сделали? Но у них не было бы времени действовать… – Чжо Янь изо всех сил пытался успокоиться, но в голове стоял гул, и он никак не мог нормально мыслить, лишь бессмысленно бормоча: – А-Нань, у тебя наверняка есть способ вернуть мою мать, правда? Помоги мне…

– У вас в доме есть собаки? – спросила А-Нань, подумав.

Чжо Янь был гулякой, любителем петушиных боев и собачьих гонок. Он тут же понял мысль девушки.

– Точно, как же я сам не додумался? Я сейчас возьму лучших борзых!

А-Нань жестом велела ему задвинуть крышку обратно и тихо сказала:

– Тело твоей матери бесследно исчезло, а во дворе могут прятаться сообщники врага, поэтому происшествие нужно хранить в строгой тайне. Выйдем тихо через черный ход, чтобы никто не узнал.

Чжо Янь был сильно напуган и пребывал в смятении, печаль и усталость смешались, мысли спутались, он мог лишь беспорядочно кивать в ответ. Проследовав за девушкой через черный ход, юноша помчался к псарне.

Выбрав поджарую длинноногую борзую, Чжо Янь достал платок, которым мать пользовалась перед смертью, и поднес к ее носу. Дав собаке сделать несколько вдохов, Чжо Янь привязал к ее шее веревку, хлопнул по спине, и борзая тут же рванула со скоростью выпущенной из лука стрелы. Попетляв по двору, она в мгновение ока вывела их за ворота поместья.

Держа собаку на поводу, Чжо Янь кинулся за ней в темноту гор. Тропа петляла, по обеим сторонам на ветру колыхались тени деревьев. Собака мчалась слишком быстро, фонарь в руке А-Нань задуло ветром, и девушка просто бросила его у дороги, следуя за Чжо Янем, то и дело спотыкаясь в темноте.

Из гор до ушей постоянно доносились странные звуки, тусклый лунный свет едва освещал путь перед ними. От страха и быстрого бега Чжо Янь весь обливался потом, ветер свистел в ушах, пронзал грудь, не давая дышать.

Неизвестно, сколько они пробежали, когда борзая наконец замедлила шаг, принюхиваясь, и наконец остановилась. Чжо Янь инстинктивно оглянулся на А-Нань – в конце концов, сейчас она была его единственной опорой. Девушка осторожно пошла вперед, раздвигая траву, доходившую ей до колен. Чжо Янь поднял голову и увидел протянувшийся впереди хребет Цися, разбросанные по обеим сторонам горной тропы редкие домики.

В этот поздний час не было слышно ни звука, вокруг царила гробовая тишина. Только из щели в окне одного из домов пробивался тусклый свет, с первого взгляда заметный в ночной темени.

– А-Нань… моя матушка… правда может быть здесь? – дрожащим голосом спросил Чжо Янь.

Освещенная лунным светом, А-Нань поднесла палец к губам, сделав ему знак молчать, и направилась к тому дому. Борзая, которую вел Чжо Янь, тоже рванула вперед и яростно залаяла. Свет внутри тут же погас, раздался испуганный тонкий вскрик, звук резко прервался, словно кому-то заткнули рот.

А-Нань достала намордник, надела его на собаку и жестом показала Чжо Яню крепко держать ее. В голове юноши мелькнула мысль – как в такой спешке она сообразила взять из псарни намордник? Времени на раздумья не было, он беспрекословно последовал указанию А-Нань, вместе с собакой крадучись проскользнул на веранду того дома и затаился.

Окно распахнулось, в тусклом лунном свете Чжо Янь увидел человека, открывшего его: квадратный лоб, широкие скулы, мужественные черты лица – это был его отец, Чжо Шоу, якобы спящий сейчас у себя в комнате, раздавленный горем.

От крайнего потрясения Чжо Янь чуть не вскрикнул и судорожно зажал себе рот рукой, чтобы случайно не издать звука. Чжо Шоу несколько мгновений осматривал окрестности, но, не услышав никаких звуков, снова закрыл окно. Прижавшись к стене, А-Нань и Чжо Янь услышали его голос, отчетливо различимый в ночной тишине.

– Не волнуйся, Ань-эр, наверное, это охотник возвращается домой с охоты, он уже ушел.

Чжо Янь, прижавшись к стене, стиснул зубы и слушал, переполненный печалью и гневом, как внутри Чжо Шоу утешал кого-то. Его отец, которого все восхваляли за супружескую верность, который прожил с матерью более двадцати лет, так