Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Хотя ее улыбка была ясной и сияющей, но услышав, что он лишь мимоходное «тоже», Чжу Юйхэн почувствовал, как сердце заполнилось невыразимой досадой и раздражением. А еще, кажется, горечью, которую он сам не желал признавать.

А-Нань не могла сидеть на месте. Позавтракав, она тут же захотела найти Чу Юаньчжи, чтобы обсудить возможные способы поджога. Когда Чжу Юйхэн приказал проводить ее к мастеру-калеке, А-Нань удивилась:

– Ты не пойдешь со мной?

– Я представитель властей, а Чу Юаньчжи – подозреваемый. То, что он помогает нам осматривать место пожара, уже противоречит законам. Ты можешь пойти к нему, но мне неудобно действовать заодно с подозреваемым.

– У вас, людей служивых, строгие правила. – А-Нань не придала этому значения, и ускакала, лишь недовольно буркнув перед уходом.

А Чжу Юйхэн, проводив ее взглядом, поднялся на неприметную лодку и, отплыв от горы Гушань, направился на юг, пересекая озеро Сиху в направлении Заповедного пруда.

Зная, что люди Чжу Синхэ все время следят за Заповедным прудом, Чжу Юйхэн прямо на лодке переоделся в одежду Цзиньивэй. Чжугэ Цзя, зная, что наследный внук императора не хочет дать Чжу Синхэ увидеть себя, предусмотрительно подал ему кожаную маску, сделанную Чжоцяо, – надетая на лицо, она словно меняла человека.

Едва ступив на берег, укрытый зеленью деревьев, он услышал доносящуюся с водным ветром эфемерную, почти божественную музыку. В дымке ив пела девушка, аккомпанируя себе на цине, звуки ее голоса растворялись в нежном ветре, заставляя слушающих забыть обо всей мирской суете.

Чжу Юйхэн поднялся в Павильон Облачного Света и посмотрел оттуда на Башню Небесного Ветра.

Чжу Синхэ по-прежнемy связывали «Тянущиеся нити», он сидел в галерее и пил чай, любуясь озером Сиху. Манеры у него были безупречные, а поэтому замедленные изящные движения лишь придавали ему ощущение спокойного очарования. В трех чи от него под цветущим деревом сидела девушка в светло-бирюзовом шелковом платье и исполняла мелодию «Наньлюй: Четыри нефрита». Звуки ее циня были прекрасны, а песня на стихотворение «Четыре нефрита: песнь о расставании» Гуань Ханьцина [152] в ее исполнении звучала еще более пленительно.

Девушка играла и пела, опустив голову, черные волосы были уложены в сложную прическу, похожую на гроздья облаков, запястья были белыми, как иней. Хотя лица не было видно, но ее стройный, нежный, словно дымка, силуэт, мягкий, как облака и горные туманы, вместе с ее страстной и печальной песней, позволяли предположить, что она – потрясающая красавица.

– Ее зовут Фан Бимянь, она внучка Фан Жусяо, – тихо произнес стоявший рядом Чжугэ Цзя, увидев, что Чжу Юйхэн разглядывает девушку.

– Фан Жусяо? – Чжу Юйхэн внимательно посмотрел на девушку, сиявшую, как полная луна в ночи. – Не знал, что у него осталась внучка.

После окончания междоусобицы, нынешний император захватил Интяньфу и взошел на трон. В то время предводителем гражданских чиновников при дворе был Фан Жусяо, ему поручили составить высочайший указ о восшествии на престол. Однако он прямо в зале презрительно назвал нового правителя мятежным предателем, предпочтя смерть повиновению, за что его самого казнили через тысячу порезов, всех мужчин его рода истребили, а женщин отправили в Музыкальную палату.

– Она родилась уже после смерти отца прямо в Музыкальной палате. В Интяньфу многие сочувствовали семье Фан, поэтому, хотя она и была в палате, ее не осквернили. К тому же она очень похожа на деда, преуспела в стихах, песнях и прозе, на всю Цзаннань известна своими талантами.

Хотя нынешний император страшно ненавидел Фан Жусяо, но с описанных событий прошло уже семнадцать лет, и в народе к этому больше не относились как к запретной теме, поэтому Чжугэ Цзя говорил свободно, а Чжу Юйхэн слушал без особой реакции.

– Фан Бимянь… – Чжу Юйхэн в последний раз задумчиво взглянул на девушку.

Чжу Юйхэн, вспомнив те две строфы, оставленные Чжу Синхэ в шарике, и глядя на эту сияющую пару, бесстрастно сказал:

– Отличное сочетание.

Чжу Синхэ не дали допить чашку чая и отвели в Павильон Облачного Света, где за столом его уже ждал человек. Против света выражение его лица казалось застывшим и холодным, Чжу Синхэ понял, что тот, вероятно, скрывался за маской. Однако по благородной и надменной осанке он с первого взгляда узнал в нем того, с кем разговаривал в прошлый раз. Чжу Синхэ медленно сел напротив и спросил:

– Давно не виделись, как поживаете?

Этот вопрос, ставящий гостя в положение хозяина, вызвал у Чжу Юйхэна легкую усмешку, и он ответил:

– Смотрю, жизнь господина Чжу Синхэ довольно беззаботна.

– Да, здешние пейзажи, эти виды на озеро и горы прекрасны, к тому же за мной заботливо ухаживают, комната очень уютная, а кормят вкусно. Если бы не неудобство передвижения, я бы с радостью остался здесь надолго. – Сказав это, он взял со стола чайник, налил две чашки, подвинул одну собеседнику и с улыбкой сказал: – Вода из источника Хупао, чай Лунцзин [154] – это лучший напиток в мире, за все годы на море ни разу не пил такого хорошего чая.

– Раз вам все нравится, поживите еще несколько дней, – бесстрастно сказал Чжу Юйхэн, вдыхая аромат чая. – Пока вы здесь, снаружи по вам очень скучают, даже просили передать привет.

– А-Нань? Я думал, она уже обустроила себе прекрасную жизнь и позабыла о своих старых товарищах, – Чжу Синхэ улыбнулся.

Чжу Юйхэн не стал объяснять и лишь спросил:

– Помните мои вопросы в прошлый раз? Вы разобрались, что такое гром и молнии Ючжоу и бушующие волны Хуанхэ? Как именно вы вызвали их?

– Я и в прошлый раз уже ответил, что это лишь случайная запись в поминальной речи. Я простой смертный, какая связь у меня может быть с такими катастрофами?

– Не пытайтесь больше скрывать, мы знаем, что вы глубоко вовлечены в эти две катастрофы, двор уже все выяснил, – холодно сказал Чжу Юйхэн. – Приемный сын евнуха Цзи Чэнмина, Пан Дэюэ, уже сообщил, что знал о ваших контактах.

– Да,