Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель

– Я хотел бы научиться летать! – говорит Сориан. – Как животные, о которых говорила Майя.

– А я хочу плавать, как русалки из сказок Майи! – кричит кто-то еще.

– А я стать пиратом!

– Феей!

– А я хочу научиться магии, – говорит Бетти. – Хочу быть ведьмой!

– Хватит!

Как только раздается голос Матушки, в большом зале воцаряется тишина. Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с директрисой. Ужасно разгневанная, она быстрым чеканным шагом подходит к нашей небольшой компании. Никто не понимает, как реагировать, и я больше всех поражена её поведением.

– Все по кроватям! – добавляет она тем же тоном к нашему большому удивлению.

По залу прокатывается шепот. Некоторые воспитанники смотрят на меня, ожидая моего ответа, и я его тут же выдаю.

– Ещё рано, – говорю я. – И мы даже не ужинали.

На что Матушка заявляет, прожигая меня пристальным взглядом:

– Всем выйти. Кроме Майи.

Воспитанники медленно поднимаются и направляются к выходу, волоча ноги. Перед тем как закрыть за собой дверь, только Наоми и Лион бросают на меня обеспокоенный взгляд. Я остаюсь наедине с Матушкой. Она смотрит на меня так, будто я совершила что-то непоправимое.

– Не перечь мне перед Братьями и Сестрами, – возмущается она наконец.

– Я просто сказала, что ещё не время ложиться спать. Я не собиралась тебе перечить.

– И все же ты это сделала, – ворчит она, приближаясь ко мне. – С чего ты вдруг решила рассказывать им эти истории про пиратов, фей и ведьм? И почему они говорили о внешнем мире? Какие мысли ты сеешь им в головы?

Я чувствую, как бьется моё сердце.

– Они сами просят меня рассказывать им истории перед сном. И это они начали говорить о внешнем мире, а не я! Они любопытные и умные. Думаю, нужно чаще обсуждать с ними это, чтобы подготовить их к тому, что ждет.

Матушка, кажется, моё мнение не разделяет.

– Сейчас их мир – это приют, – сухо отвечает она.

– Но однажды они покинут его, и ведь никто не знает, что там снаружи!

– Пока им и не нужно это знать. Ты и сама-то мало что знаешь.

– Ты так говоришь, но на самом деле тоже не знаешь, какой мир снаружи, верно? – отвечаю я ещё более решительно. – Поэтому ты не готовишь нас к нему. Ты боишься неизвестности и не хочешь, чтобы другие интересовались внешним миром. Ты боишься, что там нам понравится больше, чем в приюте!

На этот раз, пожалуй, я перешла грань. Ноздри Матушки надуваются, а глаза расширяются.

– Я прекрасно знаю, каков мир снаружи! – восклицает она, заставляя меня прижаться к спинке стула. – Он не создан для таких детей, как вы! А теперь будь любезна замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему, Майя.

Матушка невероятно терпелива. На моей памяти она ни разу не теряла самообладания, даже с моими Старшими. Но я стала последней каплей, переполнившей чашу.

– Ну-ка, иди за мной, – приказывает она.

Она выходит из большого зала быстрым шагом, что ей несвойственно. Я из всех сил пытаюсь догнать её, минуя тускло освещенные коридоры, ведущие к комнате, расположенной на первом этаже недалеко от рабочего кабинета Матушки. Я не знала, что здесь, внизу, есть такая маленькая комната. Матушка указывает на крошечную кровать, которая стоит по центру у запотевшего окна.

– Сегодня ты будешь спать здесь, а не в своей комнате, – объявляет она. – А ещё я запрещаю тебе общаться с другими воспитанниками вплоть до твоего отъезда, поняла? Завтра утром ты соберешь вещи и перенесешь их сюда. Во время занятий за тобой будет следить Крёстная, а в перерыве каждый день будешь приходить ко мне в кабинет. Будешь помогать мне присматривать за малышами.

Я молча киваю. Сегодня вечером Матушка наказала меня самым ужасным способом, и она наверняка это понимает.

Я киплю.

Глубоко внутри.

Прошло несколько часов с тех пор, как я переселилась в новую комнату.

Матушка не имеет права так поступать со мной. Я ужасно злюсь на неё. Настолько, что в одиннадцать часов все еще не сплю. В этой комнате нечем заняться. Кроме кровати, тут есть только комод, пока что пустой, тумбочка без лампы и зеркало с блестящей поверхностью. Я могла бы писать или читать, но мне не хочется.

Буря на улице стихла. Небо чистое. Я протерла запотевшее окно – оно выходит во двор, – чтобы впустить в комнату лунный свет.

В полночь тишину разрезает бой часов в коридоре. В течение двенадцати секунд моя голова раскалывается от этих звуков. Я возвращаюсь в кровать, не найдя себе другого занятия. Поджав ноги, я устраиваюсь так, чтобы было видно звездное небо. Сегодня оно ясное, усеянное тысячами сверкающих точек.

Я могла бы наслаждаться этим видом, но тут замечаю вдали оранжевый свет, совсем непохожий на лунный. Тотчас же я вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Открываю его настолько медленно, насколько мне позволяет мое терпение, и высовываю голову наружу. Ледяной воздух кусает щеки, обжигает глаза и будто бы проникает под кожу. Зубы стучат. Стоит мне привыкнуть к смене температуры, как свет становится ярче. Он приближается. Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть стройную фигуру, которая вырисовывается перед воротами.

Матушка.

Директриса приюта останавливается у входа, и я задерживаю дыхание. Увиденный мной огонек – это масляная лампа, которую она держит в руке. Исходящий от неё свет выхватывает из темноты хмурое лицо Матушки.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Наконец-то я смогу понять, что здесь делает директриса.

Долго ждать не приходится. Внезапно за воротами раздаются звуки. Белый туман медленно расползается по сторонам, открывая мрачный силуэт. Во рту тут же пересыхает. Замерев, я наблюдаю за этим человеком. На нем дорожный плащ, лицо наполовину скрыто капюшоном, наполовину тьмой. Когда дымка рассеивается окончательно, происходит настоящее чудо. Позади незнакомца загораются разноцветные крошечные огоньки. Их столько, что и не сосчитать. Ощущение, будто раньше времени наступило Рождество. Я перевожу взгляд на Матушку, приближающуюся к фигуре в капюшоне, и тут до меня доносится сладкий, опьяняющий запах. Аромат конфет, корицы, карамели, сахара. Слюнки текут, стоит мне только подумать, что я могу съесть одно из этих лакомств.

Вмиг мысли о еде заполняют всё мое сознание. Я хочу есть. Желудок ноет так сильно, что мне становится больно. Я хочу пройти за ворота. Нет, я должна пройти за ворота. И съесть конфету.

Это чувство проходит внезапно. Живот перестает урчать. Смех и разговоры выводят меня из оцепенения. Они доносятся