Книга Паучихи - Рика Иволка

Во все стороны в пределах защитного барьера стреляли лиловые искры, поток внутреннего источника магии бился в хрупком мальчике, как бьется только-только вскрытый подземный родник, норовя раскроить породу в других, более слабых местах. Ее брату нельзя быть слабым, иначе магия, его собственная сила, разорвет его изнутри.

– Еще немного… Ты должен продержаться…

Лицо мальчика покрылось испариной. Он закрыл глаза, изо всех сил сдерживая между докрасна раскаленных ладоней сотворенный им магический шар. Сгусток энергии прямиком из божественного плана был похож на шарик из хрупкого стекла, в котором яростно бились разозленные искры-пчелы. Тренировка на выдержку. Хестин должен был сдержать их усилием воли. Не позволить пчелам разбить шар и разлететься по округе. А Мэл должна была питать защитный купол на случай, если мальчику все же не удастся. Увы, чаще всего ему не удавалось, однако…

– Дурацкая… глупая… магия! – Хестин зарычал и внезапно развел ладони… чтобы спустя вздох с силой сжать ими сгусток. Шар вспыхнул изнутри, поджигая всех «пчел», и рассыпался магической пылью.

Малврае удивленно присвистнула:

– Очень хорошо!

Мальчик утер вспотевшее лицо рукавом рубашки и изящно поклонился.

После тренировки они ушли поглубже в сад, в укромный уголок, которого было не видно из многочисленных окон особняка. Хестин ел стащенные с кухни засахаренные орхидеи, Малврае делала вид, что ничего не замечает.

– Скоро я буду готов. – Мальчик грустно вздохнул, закидывая в рот очередной лепесток. – Матушка говорит, что первые ступени я уже почтио освоил. Значит, в следующий сезон смогу попробовать поступить в Академию… Не хочу. Хочу, как Дуррад. Учиться мечу, защищать тебя и матушку.

Хестин нахохлился и подтянул колени к груди, обхватывая их худыми руками. Маленькая ложь маленького мальчика. Мэл обняла его за плечи.

– Нет. Ты просто не хочешь покидать дом. – Хестин еще больше сжался под ее рукой. – Слишком сильно привязался к семье. Так нельзя. Тебе нужно окрепнуть. Слишком сильная любовь – это слабость. Кто-то может воспользоваться твоей слабостью. Особенно в Академии.

– Знаю… – тихо пробормотал он.

– Мы были слишком добры к тебе. Я и матушка. Это наша вина.

– Нет! Я справлюсь. Правда! У меня нет слабостей! То есть… – мальчик грустно посмотрел на последний засахаренный лепесток в своей ладони, – не будет.

Малврае не удержалась от улыбки. Нет, все-таки ей будет очень его не хватать.

– А еще… Я кое-что сделал для тебя. – Хестин вытащил из внутреннего кармана своего черного камзольчика серебряную шкатулку размером с детскую ладошку. – Вышло совсем не то, что я хотел… но хотя бы красиво.

Он смущенно передал шкатулку Мэл. Она повертела ее в руках в поисках замочка, но нашла только иголку на задней стороне.

– Это брошь, – пояснил мальчик. – Прикрепи ее к себе, приложи руку и произнеси в уме руну призыва.

Малврае прицепила шкатулку на рубашку в области сердца, прижалась к ней пальцами и вообразила необходимую руну. Брошка раскрылась, обнажая маленький черный камушек, из которого потоком хлынула магическая волна. Волна легла ей на плечи, заструилась по спине, щекоча сквозь одежду, ударилась о землю у ног и превратилась в длинный плащ из черных перьев. Перышки мерцали, как самоцветы на каменном небе Юдоли.

– Крылья дэва материальные и не материальные одновременно. Он может убирать их в межпланарный карман, когда хочет. Я сделал много копий из его пера, осквернил их и соединил с той стороной. Плащ может появляться и исчезать по твоему желанию. А еще у него есть капюшон! Смотри!

Хестин начертил в воздухе овал, щелкнул пальцами, и на месте рисунка появилось зеркало. Иллюзорное, но достаточно осязаемое, чтобы Мэл могла разглядеть свое отражение. Она подцепила пальцами капюшон и накинула его на голову.

Глубокий, с длинным козырьком, похожим на клюв наземной птицы. Перья росли от козырька к основанию, чуть топорщились кончиками, будто иглами. Хищно, опасно. Ей нравилось.

– Очень красиво… – Мэл провела пальцами по тугим перышкам, ощутив легкое покалывание от присутствия магии.

Хестин грустно хмыкнул.

– Да… красиво… но бесполезно. Я хотел сделать тебе черные крылья по образцу крыльев дэва, но вышло вот…

Малврае с улыбкой щелкнула брата по носу.

– Вышел прекрасный плащ. Плащ древнего героя. Такой бы с гордостью носила сама Баладай.

Хестин уткнулся лицом в колени, пряча смущенную улыбку, и пробубнил:

– Тебе правда нравится?

– Да. Очень. Я выйду в нем на матушкину коронацию.

Мальчик поднял голову и указал пальцем на камень в броши.

– Видишь его? Это был сильный артефакт. Но я что-то сделал с ним, и теперь он другой, не такой мощный, но зато больше не светлый. Это камень из амулета твоего дэва. Я подобрал его, когда ты… вы… ну…

Ага, вот почему Алактиру так и не удалось найти осколки своей побрякушки! Хестин нашел их раньше. И теперь это ее амулет. Малврае хмыкнула, покрутив брошь в пальцах, а потом захлопнула ее, и плащ исчез.

– Он точно безвреден? Игрушки светлых могут быть опасны для нас.

– Точно. – Хестин твердо кивнул. – Я очистил его в матушкиной жреческой купели. Только… не говори ей.

Спустя час матриарх созвала к себе всех старших детей и родичей, чтобы сообщить, что приготовления закончены и в ближайшее время Иллиам отправится на свою наземную миссию, а Дом Алеанундер получит преимущество в битве против Релинаров. Пора готовиться к перевороту. Раздавая поручения всем присутствующим, матушка лишь вскользь добавила, что «для Малврае у нее будет особо задание».

– Госпожа. К чему мне готовиться? – спросила Мэл, когда все разошлись.

Леди Бризанна улыбнулась.

– Повелевать, дитя мое.

– Но…

– Нет, Малврае. Я не отправлю тебя на передовую. И даже в замыкающий отряд. Такие особы, как мы с тобой, наблюдают за поединками как боги – с высот своих божественных чертогов.

Дуррад учил ее искусству битвы с малых лет. Она могла показать себя как на передовой, так и в арьергарде, она могла встать во главе одного из отрядов… Что ж. Глупо было полагать, что матушка позволит ей рисковать собой, особенно после ее неудачной попытки предложить себя на роль наставницы для колдуна. Это удручало. Она чувствовала, что способна на куда большее, чем стоять по правую руку матери и наблюдать за тем, как рушится Дом Релинаров. Мэл могла быть той, кто своими руками принес бы победу для их семьи. Она ведь, в конце концов, избранная! Но идти против воли матриарха – подписать себе смертный приговор, будь ты хоть трижды избранной и любимейшей дочерью.

Поэтому Малврае поджала губы и сказала то, что от нее ждали:

– Как прикажет госпожа.

Матушка улыбнулась и царственно прикрыла веки, выражая этим