Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Дервин вскочил на ноги. "Вы не понимаете, о чем говорите! Мы спасли вас всех! Принц..."

Тредей подал голос с конца стола. "Бокал мастера Пенделя снова пуст, но, возможно, вода придется ему по вкусу".

"Проклятье, - рявкнул Пендель, - дайте мне хотя бы напиться".

"Принц Маэдос держал мою мать в заложниках и пытал меня!" Дервин закатал рукав, обнажив многочисленные шрамы. "Мой дядя спас нас! Маэдос заслужил все, что с ним случилось!"

"Это вы так говорите, - возразил Пендель, - и даже если все это правда - да поразят Заступники тех, кто дает ложные свидетельства, - какое это имеет значение? Кто за пределами Некрада станет слушать? Слова не имеют значения, когда наступает время мечей, а именно это и принесет оттепель. Вы обрекли нас всех на гибель".

Ольва прервала его. "Дервин, успокойся. И мастер Пендель, если вам нужны разговоры о мечах, то подождите возвращения моего брата. А пока достаточно слов моего сына. Это пир Йоля, а не заседание Совета. Наполняйте бокалы и давайте веселиться".

Ветер стучал в ставни. Крепость, может, и была крепкой, но здесь было чертовски холодно. Ольва слышала, как снаружи уезжают последние купцы, и вздохнула с облегчением. Дервин присел у камина. Он выглядел изможденным от усилий, затраченных на игру в короля. Отчасти это была игра - Дервин притворялся, имитируя истории, которые она рассказывала о его отце.

Но не все.

"Я подброшу еще в огонь, - сказала Ольва.

"Все в порядке. Побереги дрова". Дервин слабо улыбнулся. "В любом случае, слуги будут возражать, если королева испачкает руки".

Ольва фыркнула. Все в этой фразе было абсурдным. Они унаследовали обслуживающий персонал Цитадели - по крайней мере, тех, кто не успел бежать из Некрада во время осады. Поскольку идти было некуда, и они не знали, что делать, слуги продолжали служить. Они настаивали на том, чтобы разжечь камин и вымыть полы. Они бы одели Ольву, если бы она им позволила.

А королева? Возвращение Дервина совпало с пробуждением магической защиты города. Каким-то образом за одну ночь во всех уголках города разнеслась история о том, что ее сын - человек, которому суждено стать королем, спаситель, пришедший исправить ошибки мира. Эта история объединила оборванных жителей города. Смертные и эльфы-колдуны, жители Новых провинций и старики - все они рассказывали истории о Некоронованном Короле.

У Ольвы были свои подозрения насчет того, кто распространял эти истории. Например, Тредей. Он стал незаменим для Альфа и Блейза, как был незаменим для Тимеона Вонда.

Или лорда Боуна.

Все это было чепухой, но эти истории защищали ее сына, и за это она была им благодарна. И хотя во дворце лорда Вонда она чувствовала себя неуютно, здесь было лучше, чем где бы то ни было в Некраде. Здесь она могла почти поверить, что находится на юге, в Саммерсвелле.

"Я надену еще что-нибудь, - заявила она. Затем встала. Мгновенно у дверей появился целый рой слуг.

"Позвольте, миледи, - сказал один из ватлингов. Он скользнул к камину, чтобы подбросить поленьев в огонь, и красный свет придал его бледному студенистому лицу демонический вид. Остальные подошли к обеденному столу, убирая тарелки и бокалы.

Один остановился над нетронутой тарелкой Альфа.

"Оставьте это", - приказал Дервин. "Он придет".

"Но когда он придет, все уже остынет", - возразила Ольва. "Возьми и накорми кого-нибудь".

"Повар сказал мне, что это последняя оленина..."

"Я знаю своего брата. Он съест все, что угодно. Пока в кастрюле есть что-нибудь и хлеб, Альф ничего не заметит. Берите, идите".

"Пир, достойный героя", - сказал Дервин. Он рассмеялся, а затем спросил, внезапно погрустнев: "А дядя Альф вернется сегодня вечером?"

"Он сказал, что придет". Они почти не видели Альфа с тех ... с тех пор, как вернулся Дервин. Меч Ламмергейра был нужен везде. Он был последним из Девяти, оставшихся в городе, кроме Блейза, а волшебника редко видели вне его башни.

"Ты стал лучше спать?" - спросила она.

"Немного. Я постоянно просыпаюсь. Слышу голоса во сне".

Она слышала его. Кошмары мучили ее сына. Первые несколько ночей она приходила к нему, когда он просыпался с криком. Слишком часто она сама просыпалась, терзаемая собственными страхами. Но им обоим нужно было жить, несмотря на тень прошлого.

"Сон - это важно. Сон - это способ исцеления. Я попрошу Торун, чтобы Блейз приготовил тебе зелье". Дервин выглядел неубежденным, поэтому она продолжила. "После смерти твоего отца старая вдова Хизер приготовила мне снадобье, которое помогало пережить ночь. Все, что кажется неразрешимым и ужасным в предрассветные часы, при дневном свете выглядит лучше".

"Именно свет мешает мне нормально спать", - ответил Дервин. "Здесь нет ни настоящей ночи, ни дневного света". Даже самые плотные ставни не могли защитить от жуткого свечения некромиазма. "Дома будут зажигать костры в Священном лесу. После праздника Йоля всегда танцы".

"Их пир не сравнится с нашим", - заметила Ольва.

"Жаль, что мы не сможем их увидеть. Интересно, что сейчас делает Харлан? Или Киван? Или Квенна? Или даже старина Томад?"

"Томад, - сказала Ольва, - лучше бы занимался моей фермой, и мне плевать, что сегодня праздник. Что касается твоих друзей, то я не ожидаю ничего хорошего". Ее охватила тоска по дому. Не то чтобы она любила кого-нибудь из беспокойных друзей Дервина, но после стольких встреч с незнакомцами и неземных зрелищ ей захотелось увидеть знакомые лица.

"Квенна купила гребень у торговца трофеями на ярмарке. Я сказал, что с заколотыми назад волосами она выглядит как королева эльфов-колдунов".

"Правда?"

"Ну, я так думал. Я собирался это сказать, но вместо этого поссорился с Киваном". Он покраснел, что придало приятный румянец его щекам.

"Ты еще увидишь их".

"Они не поверят во все это".

"В какую часть?" - спросила Ольва. "В то, что мы празднуем Йоль в замке, как великие лорды и леди, или..." Она махнула рукой на окно и город за ним.

"Во все".

"Да, ладно..." Ольва взяла еще один бокал вина. "Весь остальной мир кажется дикой сказкой, если ты никогда не ходил по Дороге. А ты слишком молод, чтобы помнить войну, когда весь мир обрушился на нас".

На лице Дервина появилось незнакомое выражение, и он, казалось, собирался что-то сказать, но тут очередной порыв ветра распахнул окно, металлическая решетка ставен с грохотом ударилась о камень. Холодный воздух принес с собой запах миазма. Ольва пошла закрыть окно.