Тень отступника - Артём Гармашов

Они увидели лейфара. Один опустился на колено. Потом второй. Потом остальные.

Таранис смотрел на них. Три тысячи за его спиной тоже остановились. Не было ни приветственных криков, ни стука оружия о щиты. Только ветер.

Он поднял руку — коротко, почти резко.

— Встаньте.

Они подчинились не сразу.

Когда выжившие поднялись, Таранис уже спешился и пошёл к ним.

Он обвёл взглядом их лица — одного за другим. У кого-то не хватало пальцев. У кого-то из-под разбитого шлема сочился гной. Один нукер, совсем молодой, стоял, привалившись плечом к скале, и смотрел перед собой не мигая. Не на лейфара — куда-то мимо него.

И почти все смотрели так же.

— Я опоздал, — произнёс Таранис. Голос прозвучал глухо. — Вы продержались без меня. Удержали мост.

Он замолчал. Никто не ответил. Таранис перевёл взгляд на Карвека.

— Приведите узденя.

Карвек не двинулся. Только выдохнул — длинно, со свистом, будто воздух выходил из пробитого меха.

— Нар'каз пал, мой лейфар.

Таранис не опустил глаз. Не спросил, как. Только чуть склонил голову.

— Где его тело?

Карвек медлил.

Тогда из-за его спины вышел Канзаф-эль. Он двигался скованно, подволакивая левую ногу. Каждый шаг давался ему тяжело. Правая сторона лица была пересечена свежим багровым рубцом. Правый глаз исчез — его затянула мутная белёсая пелена.

Он остановился в трёх шагах от лейфара и выпрямился, насколько позволяли раны.

— Мой лейфар, — сказал он. Без прежней фамильярности. Без усмешки. — Уздень Нар'каз обратил армию светлых в бегство. Тех, кто не побежал, он сжёг магией. Пламя накрыло мост и проход перед ним. Ценой стала его жизнь, — Канзаф-эль перевёл дыхание. — Тела не осталось. Даже костей. Только доспех и пепел внутри.

Таранис смотрел на старого нукера.

Потом перевёл взгляд туда, где у моста, на выжженном камне, темнел обгорелый остов узденского доспеха. Серебро на нём оплавилось. В копоти ещё проступали остатки знаков второй сотни.

Некоторое время Таранис молчал.

— Он не просто удержал рубеж, — произнёс он наконец. — Он дал Кара'Тагу передышку.

Илар за его спиной поднял голову. Таранис не обернулся.

— В плену боевой маг Аэтель'Линда. Тот, кто вёл авангард и выжил. За него будут торговаться. А после того, что случилось здесь, светлые ещё не скоро решатся снова идти этим путём, — он посмотрел на выживших. — Возможно, Нар'каз купил нам мир.

Слова прозвучали сухо. Почти жестоко. Но никто из выживших не отвёл глаз.

Таранис выпрямился.

— Разбить лагерь в долине. Мост укрепить. Дозоры выставить на той стороне. Светлые не должны даже подумать о возвращении, — он повернулся к Карвеку. — Ты временно назначен узденем второй сотни. Уводи выживших в Сар'Келу. Они заслужили отдых.

Карвек склонил голову. Не улыбнулся. Не поблагодарил. Просто принял приказ. Таранис повернулся к Канзаф-элю.

Старый нукер всё ещё стоял, опираясь на копьё. Единственный зрячий глаз смотрел прямо на лейфара.

— Ты хорошо его знал? — спросил Таранис. — Нар'каза.

— Лучше, чем собственную родню, мой лейфар.

— Тогда ты и сообщишь семье. Они должны знать, как он погиб. И проследи, чтобы о них позаботились.

Канзаф-эль выдержал его взгляд. Потом медленно, с усилием, склонил голову.

— Будет исполнено.

* * *

30.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Шла четвёртая неделя с тех пор, как отец ушёл с сотней на север.

Нар'миир сидел на краю койки в шатре пятой десятки первой сотни и проверял снаряжение. Пальцы привычно шли по ремням и пряжкам: нагрудник затянут, наплечник не люфтит, кольчужные кольца целы. Завтра их сотня выдвигалась к перевалам, где, по слухам, видели разъезды светлых, и всё должно было быть в порядке.

Отец всегда говорил: «Доспех проверяют живые до боя, а не мёртвые во время».

Нар'миир проверял.

Вокруг тем же занимались остальные нукеры десятки. Кто-то перетягивал ремни, кто-то точил клинок, кто-то тихо переговаривался. Где-то хохотнули. Где-то звякнуло железо.

— Нар'миир.

Голос раздался со спины — хриплый, незнакомый.

Нар'миир обернулся.

У входа в шатёр стоял нукер. Немолодой, сутулый, в старом, но ухоженном доспехе. Правый глаз закрывала повязка; из-под неё к щеке тянулся свежий багровый рубец. Второй глаз смотрел прямо.

Нар'миир вгляделся — и узнал.

Нукер из сотни отца. Видел его дважды, на смотрах.

Канзаф-эль.

— Ты что здесь делаешь, старик? — спросил он вслух.

— Выйдем. Разговор есть. Не для чужих ушей.

Нар'миир нахмурился.

В шатре стало тише. Несколько нукеров покосились на них.

— Мне нечего скрывать от своих.

Канзаф-эль посмотрел на него в упор.

— Сперва услышь. Потом решишь, что отдавать огласке, а что нет.

Нар'миир отложил наплечник. Поднялся, взял перевязь с мечом и вышел из шатра следом за Канзаф-элем.

Они прошли мимо коновязи, где дремали лошади, мимо полевой кухни, от которой тянуло золой и горячей похлёбкой, и остановились у старого дуба на краю лагеря, в стороне от постов. Здесь было тише. Только ветер шумел в кроне, да где-то далеко перекликались дозорные.

Канзаф-эль остановился. Медленно, будто каждое движение отдавалось болью, достал из поясной сумки кожаный мешочек и протянул Нар'мииру.

Тот взял.

Мешочек был старый, потёртый, с выцветшим тиснением. Нар'миир помнил его с детства. Пальцы сами развязали тесёмки.

Внутри лежали две игральные кости. Старые, с потёртыми гранями и мелкими царапинами.

Нар'миир поднял глаза на Канзаф-эля. Спросить он не успел. Да и не нужно было.

Пальцы сомкнулись вокруг костей. Слишком крепко. Острые грани впились в ладонь, но Нар'миир не разжал кулак.

Только где-то рядом всё ещё шумел лагерь: лошади, котлы, голоса, железо.

А до него этот шум уже не доходил.

05.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Птицы ещё молчали.

Нар'миир не спал всю ночь. Лежал рядом с Малис и смотрел в потолок — на длинную трещину, заткнутую старой тряпицей. В доме что-то поскрипывало. За окном шуршала сухая трава.

Тьма никуда не делась. Она сидела внутри тихо, будто ждала вместе с ним.

За стенами пахло пылью и степной травой. Этот запах Нар'миир знал с детства, но сегодня он почему-то казался чужим.

Он чуть повёл рукой.

Малис сразу шевельнулась во сне, развернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Нар'миир замер. Её дыхание было ровным, тёплым. Несколько мгновений он лежал неподвижно и слушал его.

Вчера он сказал: всё завтра.

Теперь это завтра наступило.

Он осторожно высвободил руку и сел на край кровати. Половица под ногой скрипнула — та самая, у стены. Малис вздохнула, перевернулась на другой бок,