Снежный Декабрь - Лиана Аманик
Вот только зверь в груди уже проснулся. Я его снова почувствовал! Не просто присутствие, а живую связь. Немного чумной, взбудораженный, но до одури счастливый! Мой медведь замурлыкал, когда Алёна сделала шаг ко мне и тихо спросила:
— А мы с вами раньше не встречались?
И после её слов меня накрыло воспоминаниями! Меня — взрослого берендея, мужчину в человеческом обличии. Того, который может выстоять против нескольких врагов, повело так, что я на колено упал, успев опереться кулаками о пол. Перед глазами проносились картинки воспоминаний, во всех подробностях! И всё это — переплетённое с болью, смешанной со счастьем.
Я вспомнил и гору, и наш полёт, и то, как мы разделили силу, и даже то, как Алёна прощалась со мной! Как впервые увидел её в разбитой машине. Как сражался за неё… Воспоминания били, как волны о скалы, но не разрушали, а наоборот очищали, освобождали.
Руки Алёны легли мне на плечо и щеку, поднимая мою голову, чтобы я взглянул ей в глаза. В них читалась та же буря эмоций: узнавание, радость, страх перед чем‑то новым. А с другой стороны уже стояла ведьмочка, протягивая мне стакан с оранжевой жидкостью.
— Выпей, Декабрь. Станет легче, — спокойно сказала Лада и, передав стакан мне, отошла в сторону. В её взгляде я увидел понимание. Она знала, что происходит, и не пыталась вмешиваться, лишь помогала.
А я, вместо того чтобы выпить, уставился в глаза Алёны, которая оказалась рядом — живая, настоящая, с тёмно‑зелёными глазами, как самые яркие леса тайги. Она пахла мёдом, свежей зеленью и луговыми травами, запахом самой жизни.
— Я тебя знаю, — выдохнула Алёна, и по её щекам побежали слёзы, а губ коснулась улыбка, будто теплом обогрела изнутри.
В этот миг я понял, что всё было не зря. Все испытания, боль, потери, только ради этого момента, ради неё.
На плечи Алёны лёг шерстяной плед, а меня вырвало из воспоминания. Поднял взгляд и наткнулся на сосредоточенного Айдаса.
— Она озябла, а ей бы поберечься, — тихо сказал он и всунул мне в руки один край пледа. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше — не только замкнутость, но и заботу, готовность поддержать.
По спине пробежал холод, но всё быстро отпустило. Смысл мне что‑либо говорить, когда здесь собраны одни берендеи? А мы‑то умеем чувствовать зарождение новой жизни. Это витает в воздухе, ощутимое, как первый весенний ветерок. Будто не просто новый росток прорастает в земле, а новый мир рождается!
— Когда скажешь ей? — ещё один вопрос, только теперь Айдас уставился на костёр. В его голосе прозвучало не любопытство, а участие — он искренне хочет помочь.
— Она сама поймёт, — улыбнулся своим мыслям. — То, что это чувствую я, не означает, что для неё это станет очевидным сразу. Она отдала себя до капли, когда стояла на той вершине. И теперь учится жить с этим, как и я. Учится заново чувствовать нас. Она вспомнила, но не вернула то, что отдала, а снова взращивает в себе.
— А я там был недавно, — с другой стороны услышал голос Григория. — И теперь там весь менгир и вершина усеяны жёлтыми, белыми и голубыми соцветиями. Невероятная сила и мощь, — с придыханием добавил он. — Но больше получаса там находиться не смог.
В его словах звучало благоговение. Он увидел то, что изменило мир, и это тронуло даже его циничную душу.
— Но я всё же не понимаю, почему мы не могли вспомнить её, пока не увидели? — задал очередной вопрос Айдас.
В каждом его слове прозвучало искреннее недоумение, он пытается осмыслить то, что не поддается логике.
— Потому что каждый из нас должен был пройти свою тьму, свой ад, чтобы пронести кусочек света и выйти победителем в первую очередь в борьбе с самим собой, — тихо, сонным голосом прошептала Алёна, зевая и сильнее прижимаясь ко мне. — Не знаю, откуда я это знаю, но точно уверена в своих словах.
Голос Алёны зазвучал так, будто она озвучила истину, известную вселенной с самого начала.
— Ты всё слышала? — задал я вопрос, а мой медведь в это время довольно замурлыкал, подходя так близко, что ещё секунда — и я обернусь. Но сейчас хотелось остаться здесь, в этом моменте.
— Нет, только Григория и Айдаса, уж слишком они красиво говорят, — ещё шире улыбнулась Алёна. — Но я хочу домой. И очень хочу, чтобы мишка погрел меня, — а это Алёна сказала мне на ухо.
Вот только когда для берендея было тайной, кто что шепчет друг другу! Её смех, лёгкий и звонкий, как весенний ручей, разнёсся над поляной, заставляя улыбнуться даже Айдаса.
Вокруг нас царила особая атмосфера, тепло костра смешалось с теплом сердец, смех и разговоры переплелись с треском дров. Мы здесь просто хранители — мы семья. И в этот момент я понял: несмотря на все испытания, мир становится лучше, потому что в нём есть те, кто готов пройти самые темные времена, ради спасения других.
Костёр начал понемногу угасать, бросая последние отблески на наши лица. Луна, наконец взошедшая в полную силу, залила поляну серебристым светом, не тревожным, как прежде, а спокойным, умиротворяющим. Она больше не спешит, не нарушает порядок вещей, теперь всё идёт своим чередом, в гармонии с миром.
Я взглянул на Алёну, а она почувствовав мой взгляд, прижалась ко мне крепче и улыбнулась, обводя взглядом всех собравшихся. В этот миг она показалась такой беззащитной и одновременно сильной, той, кто смог изменить ход судьбы, пожертвовать часть себя ради всех нас. Её рука слегка сжала мою, а в глазах пробежала неподдельная любовь. И в этом простом жесте было больше правды, чем в любых словах: мы больше не одни.
Григорий тихонько затянул старую таёжную песню, негромко, почти шёпотом, но каждый подхватил мотив. Даже Айдас, обычно молчаливый и замкнутый, тихо подпевал, глядя на огонь. В его глазах больше не было тени одиночества — только тёплый