Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

Ложь успокоила ее, и Ишинори улыбнулся чуть искреннее. Он тоже должен стараться, очень сильно стараться. И тогда все будут счастливы.

Всю неделю чат «Принца тэнгу» гудел от сообщений. Промо-ролик, сделанный близнецами, собрал кучу просмотров, листовки тоже удалось раздать подчистую. Ишинори так и не нашел возможности поделиться новой песней, все время казалось, момент неудачный, а потом тайные репетиции после уроков поглотили его, он даже перестал вздрагивать от шорохов в квартире, когда возвращался. Мама ни о чем не догадывалась, и стало казаться, что все наконец идет так, как и должно. Идеально. И только слова в блокноте, родившиеся в ту ночь, нет-нет да всплывали в памяти, грустные слова про человека, который проживает жизнь за жизнью в поисках того, кто для него ближе всех на свете, но в конце погибает от его же руки.

Ишинори никогда не влюблялся, поэтому был уверен, что песня не о любви, а о чем-то большем, о том, что сильнее жизни и смерти, о чем-то горьком и сокровенном. О том, что он никогда не испытывал и едва ли испытает. Может, поэтому он не торопился делиться с товарищами – боялся оказаться непонятым.

В субботу он проснулся с бешено колотящимся сердцем. Ему снился кошмар, в нем было много дыма и огня, и кто-то кричал от ярости и боли, а на фоне безмолвно корчились черные человеческие фигуры. Даже проснувшись, Ишинори продолжал ощущать вонь горелой плоти, хотя никогда раньше ее не ощущал. Понадобилось несколько минут, чтобы остатки жуткого сна развеялись в солнечных лучах, пробивающихся сквозь не до конца опущенные жалюзи. Только после этого он почувствовал ароматы с кухни – вовсе даже не противные. Однако весь день Ишинори кусок в горло не лез от дурного предчувствия. Ему надо было под любым предлогом сбежать из дома, чтобы приехать в клуб пораньше и еще раз прогнать главный номер сегодняшнего выступления. От волнения его подташнивало и голова шла кругом.

– Я обещал позаниматься вечером с одноклассником, – как бы между прочим сообщил он матери после ужина. – С… Тоцуги. Его фамилия Тоцуги.

– Нет. Ты никуда не пойдешь.

Ишинори растерянно заморгал, не ожидал такого категоричного отказа.

– Но я уже пообещал, – попробовал он возразить. – Обещал помочь ему с английским.

Мамина спина была такой ровной, когда она поставила посуду в раковину, будто деревянная. Часы тикали, отмеряя оставшееся до старта время.

– Ты обещал мне! – вдруг сорвалась мама, и ее голос опасно зазвенел. – Ты обещал бросить эту… эту ерунду!

Она развернулась, и Ишинори увидел, что ее глаза влажно блестят, а потом она бросила на стол перед ним смятую цветную листовку: ту самую рекламку «Принца тэнгу», которую ребята обещали продюсеру распространить до субботы. Тогда Ишинори витал в облаках и даже не взглянул на нее, а стоило бы.

Потому что там было и его лицо тоже. Пусть в гриме, но не настолько, чтобы мать не узнала родного сына.

– Это… – проронил он, холодея от ужаса.

– Я знаю, что это!

– Я просто…

– Ты просто обманывал меня! – Мама все-таки заплакала, но злыми слезами, и Ишинори вместо стыда испытал ярость. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе разозлиться, да и поводы всегда были такими банальными, что сейчас казались пустяком, недостойным упоминания. А вот теперь он действительно злился. «Это не ерунда! – хотелось выкрикнуть ему. – Это мечта! Это то, ради чего я живу!» Но если он так скажет, пути назад не будет. Следом за отцом он лишится и матери.

– Иди в свою комнату, Ишинори, – строго велела она, быстро смахивая слезинки с ресниц. – И ни шагу на улицу до понедельника.

Это был конец. Ишинори видел прямоугольник электронных часов за ее левым плечом, и цифры мигали все быстрее, в такт его сердцебиению, хотя, конечно, ему только мерещилось.

– В комнату! – поторопила мама. Ишинори опустил голову и прошел мимо. – Телефон. Живо.

Ишинори отдал его, и когда за спиной хлопнула дверь, злость и обида все-таки выплеснулись наружу. Ишинори сжал голову ладонями и зажмурился, давя крик. Пульс отдавался в ушах барабанным боем, и все прочие звуки исчезли.

Ишинори медленно расслабил руки, они опустились вдоль тела и безвольно повисли. Скользя по темной комнате невидящим взглядом, он заметил торчащий из школьного портфеля блокнот с набросками текстов и скетчами сценических образов. Достал и бездумно долистал до припева последней песни.

Ишинори заметил, как сильно сжал пальцы, по шороху смятой бумаги. Эти строки преследовали его, даже когда он о них не думал. «Принц тэнгу» должен продолжать выступать, ведь тогда Ишинори сможет спеть их с настоящей сцены. И быть может… Может, они и впрямь что-то значат.

Он достал припрятанную сумку с костюмом и париком, быстро переоделся, перед зеркалом надел парик. Накинул поверх светлой одежды тонкую темную куртку и, оглянувшись напоследок, открыл окно. Он торопился. От сегодняшнего выступления зависело слишком многое, и как бы ни пыталась его остановить острая интуиция, он все равно выбрался из квартиры, рискуя жизнью, добежал до дороги и поймал такси. На оплату ушли последние отложенные деньги. Водитель ничем не выдал удивления, наверное, за свою жизнь встречал и не таких клиентов, но машина, словно назло, еле ползла в вечерних пробках. Ишинори смотрел, как за стеклом подмигивали яркие огни, и нервно наматывал на палец и подергивал кончик серебристо-белого локона. Он так сроднился с этим выдуманным образом, что почти не замечал его.

Телефон дома наверняка разрывается от сообщений встревоженных товарищей. Читает ли их мама? Если да, теперь она знает даже больше, чем хотела бы. Ни машинка для стрижки, ни новый, бедный район, ни смена школы не смогли отобрать у него мечту о мире, где он будет счастлив таким, какой он есть. Такси остановилось у заднего входа в клуб, Ишинори вышел и направился к двери, постепенно обретая уверенность.

– Эй! – позвал кто-то,