Падение - Марк Дж. Грегсон

Выдыхаю. Других разумных вариантов нет. По сути, все должно пойти как надо, и нам остается только надеяться, что дядя не сочтет Нижний мир угрозой.

Несмотря на свое беспокойство, я смотрю ей в глаза и медленно киваю.

На мою голову наброшен мешок, шаги эхом раздаются по тихой улице Зоны 6. Двое солдат дергают цепи, и ржавые кандалы впиваются в запястья.

Мне приходится играть роль заключенного.

В мешке жарко и душно. К счастью, прореха в ткани дает глоток свежего воздуха и узкий обзор. Идем по улице, зажатой между двух скалистых стен. Мунлоны освещают путь голубоватым сиянием.

Редкие прохожие-лантийцы глазеют на нашу процессию. Солдаты ведут меня мимо открытых дверей, позволяя заглянуть в быт местных: в теплых очагах булькает похлебка, шахтеры откладывают кирки и каски, приветствуемые женами на пороге. Маленькие дети играют с виляющими хвостами канаунами.

Наконец мы подходим к тюремной повозке. Четыре помятых колеса, в упряжке пара альтилеонов. У зверей огромные ржавые рога и массивные спины, а по привязанной к ним упряжи проходит электрический ток, идущий к двигателю под сиденьем кучера.

Двое солдат распахивают заднюю дверь.

«Залезай», — командует один. «Везем тебя в поместье Армина».

С меня сдергивают мешок, заталкивают внутрь и захлопывают дверь. Опускаюсь на обшарпанную лавку. Окна в решетках, пол в грязи, пахнет застарелой желчью.

Надеюсь, Коул знает, что делает.

Солдаты снаружи запирают замок и бьют по обшивке — знак кучеру, что все готово.

Вскоре меня начинает трясти: громыхающая карета катится по каменистой почве. Даже в Низах Холмстеда экипажи приличнее. Конечно, они тащились на ужасных кристальных двигателях и издавали странный гул, отчего вечно раскалывалась голова. Но они хотя бы парили.

Эта карета — еще одно напоминание о том, что я никогда по-настоящему не был частью Нижнего мира.

Анх сползает с моей руки и сворачивается в клубок на бедре.

«Мог бы и помочь, знаешь ли», — говорю ему. «Когда я торчал в той камере в ожидании смерти. Или когда меня избивали».

Он поднимает голову и пробует воздух языком.

Я знаю так много о Нижнем мире — не все, ведь Гернер вряд ли успел передать мне большую часть, — но знаю о Совете. И знаю, что этот коброн как-то со всем связан.

Палец машинально почесывает Анха под подбородком.

К счастью, вопреки тревоге в сердце, чувствую себя лучше, чем за все последние недели. Наверняка потерял пару килограммов мышц, но после спасения Коул устроила мне душ — лучшее ощущение на свете, — а ее люди дали лекарства Ученых, уцелевшие после крушения поезда. Меня даже накормили досыта: похлебкой из лептауна и грибов. О, это было восхитительно, горячо, я съел столько добавок, что живот округлился.

Наконец карета замедляет ход. Хватаюсь за решетку, чтобы выглянуть наружу. Мы подъехали к стальным воротам, перекрывающим въезд в тоннель. У ворот стоит трое мужчин в изысканных доспехах из звериной стали, в руках — электрические копья. С ними канаун. Металлический пес навострил уши, спина вытянулась струной. Он неторопливо подходит к карете. Внезапно огромный пес поднимается на задние лапы, упирается металлическими конечностями в обшивку и принюхивается к окну — всего в паре десятков дюймов от моих пальцев.

«Хороший мальчик», — шепчу я.

Животное встречает мой взгляд. На мгновение кажется, что оно начнет рычать, но вместо этого лишь виляет хвостом.

Один стражник разговаривает с кучером, пока другой разглядывает меня через окно. Я уже видел этого солдата. Пару недель назад мы дрались в тюрьме, и его нос до сих пор кривой после того, как я его сломал.

«Это принц-тиран», — рычит стражник. «Пропускай карету».

Ворота со скрежетом открываются, и экипаж въезжает в тоннель. Я едва не заваливаюсь обратно на сиденье — дорога стала еще более ухабистой. Но хватка за решетку помогает удержаться. Стоит нам обогнуть темный поворот, как у меня едва не отвисает челюсть.

Тоннель невероятен.

Темные скалы оживают под сиянием люминесцентных грибов всех форм и размеров. Растения, похожие на высокий камыш, горят синим и желтым. Светящийся мох раскинулся по потолку радужной палитрой. Есть даже ацетфлосы — прекрасные цветы, о которых я знаю лишь благодаря памяти Гернера. Оказывается, эти цветы есть и на Скайлендах. Они были частью какого-то заброшенного плана по созданию ужасающей флоры Наверху.

Тоннель поворачивает, и экипаж выкатывается в огромное купольное пространство — не такое просторное, как Зона 6, но для одного поместья масштабы колоссальные. В расщелинах скалистого потолка мостятся крошечные грибы, мерцающие точь-в-точь как звезды.

Под ними возвышается дом, столь же большой и величественный, как одно из поместий Высших на Холмстеде. Он возвышается над лесом биолюминесцентных деревьев, окруженный прудами и желтыми живыми изгородями. Усадьба сложена из гигантских блоков тесаного камня, а статуи огромных зверей украшают ее высокие башни и террасы.

Это прекрасно. Настоящее произведение искусства. И запредельно роскошно по сравнению с остальной Зоной 6. Карета проезжает по мосту над ручьем.

На мгновение я застываю в восхищении, но тут же зубы стискиваются от ярости. Вспоминаю времена, когда сам был из Низов: как сидел, припорошенный холодным снегом и смотрел вверх, на гору Холмстед, на величественные поместья.

Лантийцы ничем не отличаются от жителей Скайлендов. Их богачи точно так же живут в роскошных домах — в дворцах, превосходящих любые человеческие нужды. И пока они с комфортом спят под горой лишних одеял, набивая желудки изысканными блюдами, люди под ними голодают.

За рвом поместья, у арки, ведущей во внутренний двор, ждет группа солдат. Мы резко останавливаемся, дверца кареты распахивается. Два стражника смотрят на меня, их лица искажены отвращением и ненавистью. Один хватает меня за цепи и вытаскивает наружу.

Падаю коленями на мягкий мох. Мужчины возвышаются надо мной. Жду, что сейчас они вонзят острые носки сапог мне в ребра. Что поднимут с земли и начнут швырять друг другу, развлекаясь.

Кто-то щелкает пальцами. Перевожу взгляд на усадьбу: на балконе стоит мужчина в белом одеянии. Адмирал Гернер. Снова живой. Та же темно-коричневая кожа, те же жесткие черные волосы. Тот же пронзительный взгляд.

Вот только этот человек еще выше Гернера. Еще внушительнее. И на добрых двадцать лет старше.

Советник Армин к тому же не один. Внутренний двор полон богатых лантийцев, облаченных в безупречно белые одежды. Лица скрыты за серебряными масками. Масками