Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель
Я перевожу взгляд на Матушку. Её брови сдвигаются на переносице всё сильнее по мере того, как она читает письмо. Затем она делает вид, что размышляет. Я сгораю от нетерпения, мне очень хочется знать, что же Крёстная написала на этом клочке бумаги. Любопытство – мой самый большой недостаток.
Мне не приходится долго ждать. Когда изумрудные глаза директрисы находят меня, становится ясно: меня ждет худшее из наказаний.
– Мадам Пишон сообщает, что ты потратила драгоценное время от её урока на то, чтобы рассказать своим товарищам о дикарях и пиратах, – произносит Матушка серьезным тоном. – Когда она пришла, в классе был полнейший беспорядок.
– Она опоздала, – защищаюсь я. – Младшим было скучно. Я развлекала их, как могла… Класс не был…
Но Матушка не дает мне договорить.
– Мадам Пишон не понравилось, как ты с ней обращалась, – продолжает она. – Она не в первый раз говорит мне о тебе. Было бы славно, если бы ты научилась хорошим манерам, Майя. Ты Старшая. Пример для подопечных. Но стоит мне отвернуться, как ты каждый раз находишь способ натворить глупостей. Как думаешь, смогу ли я найти тебе приёмную семью с таким поведением? На сегодня ты отстранена от занятий. Вместо этого пойдешь дергать сорняки в огороде и теплице.
– Но это нечестно! Я не сделала ничего плохого! – возмущаюсь я, вспоминая колоссальный размер двух зеленых зон.
Директриса встает с кресла и бросает на меня ледяной взгляд.
– Ты намекаешь, что мадам Пишон лжет?
– Нет, но…
– В таком случае я делаю тебе выговор.
– Но… – напрасно пытаюсь я оправдаться.
– Майя, – добавляет Матушка угрожающим тоном. – Не заставляй меня назначать тебе еще более суровое наказание.
Я замолкаю. Спорить с ней бесполезно. Она никогда не поверит моим словам. Матушка всегда выбирает сторону Крестной, которая считает себя неприкосновенной. В их глазах мы всего лишь дети. Лжем, хитрим и творим глупости.
Это все, что Матушка запомнит из моей жизни в приюте? Все те разы, когда меня несправедливо наказывали, называя непослушной девчонкой? Неужели она не вспомнит хорошие моменты, когда я была ребенком, достойным её внимания?
Матушка складывает листок вчетверо и опускает его в ящик стола. Наконец она указывает рукой на дверь, напоследок даже не взглянув на меня.
Я встаю и иду в том направлении, закусив губу.
Покинув кабинет, направляюсь к огороду, где мне предстоит приступить к исполнению наказания.
Глава 3
На следующее утро руки сплошь покрываются маленькими красными пятнами. Кожа зудит. Непреодолимое желание почесаться не исчезает ни за завтраком, ни на занятиях, и даже во время перерыва.
Одни воспитанники весь предыдущий день бросали на меня сочувствующие взгляды, их молчание беспокоило меня. Другие бежали от меня, как от чумы, особенно младшие. Никто не осмелился произнести ни слова со вчерашнего вечера – с того момента, как я появилась в большом зале для заслуженного отдыха за ужином. Мое лицо, испачканное землей, грязная форма и волосы, спутанные от ветра, не остались незамеченными. Однако никто из моих товарищей не спросил меня, почему я не вернулась на урок. И чем я занималась до позднего вечера. Взрослые, должно быть, тогда приказали им не разговаривать со мной. По крайней мере, мне так кажется, ведь с тех пор как сегодня я уселась под яблоню, никто еще не подошел ко мне, чтобы пообщаться.
Мне становится грустно, и я прижимаю колени к груди. Чувство одиночества, которое время от времени охватывает меня, усиливается. Минуты тянутся, а я все сижу на траве, глядя на ворота и белый туман, который клубится за ними.
Позже, когда я уже думаю, что никто не подойдет ко мне за весь день, рядом появляется Наоми. Она смотрит примирительно и что-то прячет под синим форменным пиджаком, безупречно чистым, в отличие от моего. Взглядом она спрашивает разрешения составить мне компанию. Когда я киваю, она садится рядом и показывает мне, что принесла.
– Алоэ вера, – бормочет она. – Я не знаю, что случилось с твоими руками, но это облегчит зуд. Держи.
Она протягивает мне кусочек алоэ, уже очищенный и готовый к использованию. Я втираю сок в кожу и сразу замечаю, что он освежает и успокаивает ее. Намазав обе руки вязкой жидкостью, я чувствую себя намного лучше.
– Спасибо, Наоми, – произношу я с благодарностью.
– Не за что, – говорит она. – Ты объяснишь мне, что с тобой стряслось?
Я рассказываю ей о встрече с Матушкой в ее кабинете, затем в общих чертах описываю бесконечные часы, проведенные за выдергиванием сорняков в огороде и во дворе.
– У меня аллергия, – заключаю я. – Вот. Теперь ты все знаешь.
Наоми качает головой. На ее лице отражается недопонимание.
– Не думала, что тебя накажут за такую мелочь, – признается она.
С моих губ слетает грустный смешок.
– Я тоже.
– Интересно, что же Крёстная такого написала, что ты оказалась в этой ситуации. Как ты думаешь, её разозлила история или рисунок?
Моя Сестра кажется действительно обеспокоенной. Я ценю, что она переживает из-за меня, но мы обе знаем: ни то ни другое не является причиной.
– Дело во мне. Это я её раздражаю, – шепчу я. – Не вижу другого объяснения. И не знаю, чем заслужила такое отношение.
Наоми опускает руку мне на плечо. Пока мы наблюдаем за беззаботными играми воспитанников, между нами царит тишина, полная взаимопонимания. Матушка стоит неподалеку, наблюдая за ними с теплотой во взгляде. Если кто-то из младших обращается к ней, она улыбается, играет с ними в догонялки, когда её просят. Директриса на несколько минут словно становится другим человеком. Передо мной будто снова та добрая и любящая Матушка, какой я её знала раньше. Её улыбка кажется столь искренней, что даже сбивает с толку.
– Нельзя взрослеть, – невольно вырывается у меня.
– Как будто у нас есть выбор.
– Он должен быть, – настаиваю я. – Как в моей истории.
Рука Наоми крепче сжимает моё плечо,