Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Юй Сы
– Матушка, ваш сын был непочтителен и сбежал из клана. – Чэнь Цзяолун простерся на полу в глубоком поклоне, утыкаясь лбом в деревянный пол. – Ваш сын просит простить его за глупость и невежество.
– Ты вернешься в клан? – спросила матушка, глядя на склоненную фигуру сына.
– Это… ваш сын поднес чай Учителю, и Учитель принял его в ученики… – глухо проговорил А-Цю, осторожно подбирая слова.
– Дрянной мальчишка, – разъярилась Чэнь Сяньюй, резко вставая. – После всего, что я сказала, ты по-прежнему стоишь на своем!
Пару мгновений она стояла, до белизны сжимая кулаки, а затем бессильно вздохнула, унимая ярость.
– Что ж, быть по-твоему. Если твое выступление на Конференции не удовлетворит меня, я заберу тебя в клан. Свяжу и увезу на мече! И только посмей сказать мне слово против! – Она взмахнула рукавами и направилась к лестнице, более не глядя на своего сына.
Только когда ее шаги затихли внизу, Чэнь Цзяолун поднялся с колен и отряхнул штаны. Он снова посмотрел на Владыку, а затем в порыве ребяческой злости показал ему язык и быстро побежал по ступенькам прочь. «Кто просил Владыку делать меня Драконом! Мне и без драконьей крови было бы хорошо!» – думал он, устремляясь прочь от пагоды. В полутемном зале свечи отбрасывали неровные тени на мудрое, исполненное покоем лицо Великого Владыки, и зал будто поглощал звуки банкета и ночного Хэфэя.
Глава 39. То есть в пути это мы «отдыхали», Учитель?
Ранним утром ученики, застывшие в стойке наездника, трижды пожалели, что вчера пили. Мин Дань выглядел так, словно его сейчас стошнит, Чэнь Цю с полуприкрытыми глазами страдал от головной боли, а Хоу Пэн постанывал при каждой смене боевой стойки, бормоча, что он слишком стар для таких ранних подъемов.
– Стойка лучника, – скомандовал Дай Юнь, медленно идущий вдоль рядов учеников. Раздалось кряхтение, шелест одежд, и ученики сделали выпад вперед.
Было самое начало часа Дракона. Солнце еще не начало припекать спины бедных учеников Юньхэ, но те, кто вчера вволю повеселился в городе, теперь жутко сожалели об этом. Их опухшие глаза и отекшие лица говорили сами за себя. Однако в мире нет лекарства от сожалений – их старейшины были неумолимы и подняли всех учеников на утреннюю тренировку. До открытия Конференции оставалось еще несколько дней, и старейшина Цунчжэ вместе с остальными рассудили, что лучше всего потратить это время на практику, чтобы восполнить отдых в предыдущие три недели.
«Отдых», о котором говорили старейшины, – это три недели в седле! Все, за исключением разве что Цай Хуэй, про себя ругались последними словами, но сделать ничего не могли. В конце концов, они правда не тренировались три недели, кроме тех редких «легких разминок», как называл их Цин Юйдунь. Конференция была чрезвычайно важна – для многих это шанс проявить себя и показать свои умения. За один день ученик мелкой секты мог прославиться. Альянс Лунъюэ, располагавшийся в Хэфэе, также внимательно следил за заклинателями, и после каждой Конференции выходили новые списки. Какой ученик не мечтал попасть в свиток «Самые многообещающие таланты молодого поколения»! Какой старейшина не хотел войти в список «Сто Учителей самых перспективных учеников» (кроме, разве что, Цин Юйдуня, который не подозревал о существовании альянса Лунъюэ в целом).
Другие Великие секты прибыли раньше, а делегация секты Юньхэ из-за того, что была расположена дальше всех, припозднилась. Хоть Конференция называлась по имени Пяти Великих сект и Двенадцати кланов, участвовали в ней все – от бродячих даосов до мелких школ со всех уголков Поднебесной, поэтому конкуренция была огромной. И потому слова матери о том, что Чэнь Цзяолун должен впечатлить ее, заставляли юношу покрываться вторым слоем пота в дополнение к тому, что выступал от усиленных упражнений. Юноша был очень сосредоточен, а лицо выражало решимость, как будто практика стойки лучника могла резко сделать его лучшим среди молодого поколения. Глядя на то, как старается А-Цю, Хоу Пэн прикрыл один глаз и хмыкнул:
– Будь осторожнее, а то газы не удержишь.
А-Цю вспыхнул от ярости, его руки, сжатые в кулаки, задрожали, а лицо покраснело. С трудом разжав челюсти, он буркнул:
– Отстань, шисюн.
Он все еще злился из-за вчерашней пилюли.
– И это вся благодарность за то, что я потратил на тебя свою драгоценную пилюлю отрезвления! Между прочим, у меня всего три таких – я с огромным трудом выпросил их у шигу Хуа на день рождения! – запричитал Хоу Пэн, его лицо приобрело скорбное выражение, как будто А-Цю нанес ему тяжелейшую рану. – Я думал, что после вчерашнего мы начнем называть друг друга по личным именам, но ты, шиди! – Он печально вздохнул.
А-Цю задрожал еще сильнее: в нем боролись гнев и веселье из-за нелепости слов шисюна. Мин Дань приоткрыл сонные глаза и посмотрел на этих двоих, удивляясь тому, что вообще подружился с ними. Как странно, что после стольких лет одиночества он умудрился выбрать в друзья столь… неблагопристойных учеников. Не будет ли разочарован его Учитель?
– Ай-я, шиди, ты разбиваешь мне сердце! Только вчера мы пили в твоем поместье, как почетные гости, а сегодня, – голос Хоу Пэна картинно поднялся, а затем опустился до трагичного шепота: – …сегодня ты меня уже знать не хочешь…
– Шисюн, – прошипел А-Цю, прикладывая все силы, чтобы не рассмеяться.
– Правду говорят: бедность и богатство разделены пропастью, и великий Дракон не может дружить с нами, простолюдинами… С этого момента зови меня Ваша светлость господин Хоу, раз не хочешь знаться… – со слезой в голосе ответил Хоу Пэн.
А-Цю не выдержал и расхохотался, его стойка мигом потеряла свою жесткость, и он чуть не упал. Дай Юнь темной тенью скользнул к ним.
– Я смотрю, у вас есть лишние силы? – спросил он холодно, переводя взгляд с одного нерадивого ученика на другого.
– Нет, старейшина, – отозвался Хоу Пэн, сверкнув улыбкой. – У меня нет сил даже разговаривать, не то что в стойке стоять, – пошутил он, но Дай Юнь лишь сурово смотрел