Стивен Эриксон - Пыль Снов
Баргаст загоготал.
— Езжайте с хундрилами, — сказала ей Кругхева. — Ведите их к Охотникам.
«Боги подлые, да как мне выбраться?» — Боюсь, я лишь замедлю их, Смертный Меч. Лошадь свежая, но я, увы, нет.
— Как насчет поспать между лошадьми? — предложил Желч.
— Простите?
— Гамак на веревках, Целуй-Сюда. Шесты, чтобы держать животных порознь. Так мы перевозим раненых на марше.
«Все эти бабы, что на меня пялились. Они знают неведомое мужчинам. Показываете острые зубки, милашки? Вы так рады увидеть меня в ловушке». — Если наступит нужда, Вождь, я вам скажу.
— Отлично, — отозвался воин. — А теперь едем к Горячим Слезам. Ваше Высочество, Смертный Меч — в следующий раз увидимся в командном шатре Адъюнкта. Пока же — доброго пути и пусть боги ослепнут в вашей пыли.
Целуй-Сюда поехала за вождем; они скакали на восток, отклоняясь навстречу основной массе без особого порядка едущих воинов. За пределами пикетов Желч сказал: — Извини, солдат. Я вижу, ты бросила мундир и последнее место, где ты желаешь оказаться — то, откуда приехала. Но Смертный Меч женщина суровая. Ни один из Серых Шлемов Напасти никогда не дезертировал, а если попытался бы… вряд ли прожил бы долго. Она будет служить Адъюнкту, невзирая на последствия. В любой вообразимой армии дезертирство карается смертью.
«Он не так глуп». — Мне приказали ехать скрытно, Вождь Войны, так что я уничтожила все признаки принадлежности к армии.
— Ах, вот как. Извини во второй раз, Целуй-Сюда.
Она дернула плечом: — В их колонне идет моя сестра, Вождь. Как я могла бы избегать скорейшего возвращения?
— Разумеется. Теперь я понимаю.
Он впал в дружелюбное молчание; Целуй-Сюда гадала, обманулся ли он. Да, простота не всегда значит глупость. Она дала правильные ответы, избегая резкости. Что же, немного вежливости перед оскорблением — отличное оружие, как говаривала мать.
— Уверен, она будет рада увидеть тебя снова.
Целуй-Сюда метнула любопытствующий взгляд, но промолчала.
* * *Над западным горизонтом впереди нее поднимались столбы пыли; Мазан Гилани ощущала касания прохладного бриза. Она каждые две-три лиги останавливала лошадь, но животное все же успело устать. Именно эта мелочь губит почти всех дезертиров, понимала она. У отряда преследователей есть запасные кони, а у бегущего дурня обыкновенно нет ничего, кроме той скотинки, на которой он (или она) ушел.
Разумеется, ее никто не преследует… но это почему-то не избавляет от чувства вины. Она — часть взвода, она глотала с друзьями одну пыль, проклинала одних и тех же назойливых мух. Если дела пошли плохо — как все и предполагали — она должна быть рядом с товарищами, стоять лицом к грядущей беде. А вместо этого она охотится… за чем же? Уже десятый день она подносит руку к мешочку на поясе, убеждаясь, что он не пропал. Потеряй его — и вся миссия провалена. Хотя… наверное, она и так провалена. «Я не смогу найти невидимое, есть на поясе мешочек или нет».
Она видела впереди только ливень: серовато-синие полотнища обрушиваются под косым углом, ветер хлещет почву. Новая неприятность, как будто с нее не хватит. «Бесполезно. Я ищу призраков. Настоящих призраков? Может быть. А может, нет. Может, они живут в голове Адъюнкта — все эти дряхлые карги прежних союзов и забытых клятв. Тавора, ты слишком многого хочешь. Как и всегда».
Дождь плюнул в лицо, застучал по земле, пока ей не стало казаться, что пыль танцует подобно обезумевшим муравьям. Еще миг — и пропало все за пределами нескольких шагов. Теперь она стала еще более слепой в своем поиске.
«Мир насмехается над нами.
Бесполезно. Вернусь назад…»
Пять фигур оказались перед ней, серые как дождь, мутные как влажная грязь, внезапные как сон. Выругавшись, она натянула удила, сражаясь с испуганной лошадью. Заскрипел гравий. Животное фыркнуло, копыта расплескивали ручейки и лужицы.
— Нас ты искала.
Она не смогла понять, от кого исходит голос. Схватилась за мешочек с шевелящейся грязью, дар Атри-Цеды Араникт, и всхлипнула от внезапного жара.
Все они были трупами. Т’лан Имассы. Потрепанные, изломанные, конечностей не хватает, оружие болтается в мертвых руках. Кости, обернутые почерневшей кожей. Длинные свалявшиеся волосы, белые и ржаво-рыжие, закрывают лица, на которых дождь кажется вечно текущими слезами.
Тяжело вздыхая, Мазан глядела на них. Потом спросила: — Всего пятеро? Других нет?
— Мы оставшиеся.
Она думала, что говорит стоящий ближе прочих, но не была уверена.
Дождь уже ревел вокруг, ветер стонал, словно запертый в огромную пещеру.
— Должно быть… больше, — настаивала она. — Видение…
— Мы те, кого ты ищешь.
— Значит, вас призвали?
— Да. — Главный Т’лан Имасс указал на ее мешочек: — Зеник неполон.
— И кто из вас Зеник?
Вперед выступило существо, стоявшее справа. Казалось, у него разбита каждая кость — повсюду торчали осколки. Жуткие морщины покрывали лицо, едва видневшееся под шлемом из черепа неведомого зверя.
Запутавшись в завязках, Мазан Гилани не сразу смогла открыть мешочек. Бросила. Зеник не стал его ловить; мешочек упал к ногам, погрузившись в лужу.
— Зеник благодарен, — объявил говоривший. — Я Уругал Плетеный. Со мной пришли Зеник Разбитый, Берок Тихий Глас, Кальб Молчаливый Ловец и Халед Великан. Мы Несвязанные, и прежде нас было семеро. Теперь нас пятеро, но скоро мы снова станем Семерыми — на этой земле есть падшие сородичи. Некоторым не нужны враги. Некоторые не последуют за ведущим в никуда.[5]
Мазан хмуро покачала головой: — Вы не понимаете… Ладно. Я послана вас найти. Теперь надо вернуться к Охотникам за Костями — моей армии. Там…
— Да, она поистине охоча до костей, — сказал Уругал. — Скоро охота завершится. Скачи на животном, мы полетим следом.
Мазан смахнула влагу с лица. — Думала, вас будет больше, — пробормотала она, разворачивая лошадь. — Вы не отстанете?
— Ты словно знамя впереди нас, смертная.
Мазан Гилани нахмурилась еще больше. Она уже это слышала… где-то.
* * *В четырех лигах к северу Онос Т’оолан резко встал — впервые за несколько дней. Что-то происходящее недалеко коснулось его чувств… и пропало. Т’лан Имассы. Чужаки. Он колебался, но снова накатила волна отчаянного и неотвязного принуждения. Он уже неделями ощущает ее, он привык к этому вкусу. Его искал Тук Младший, к нему гнал он Первого Меча.
Но он уже не друг, которого знавал Тук, а Тук больше не друг Тоолу. Прошлое и живо и мертво… но между ними осталась лишь смерть. Это призыв малазан. Это притязание на союз, выкованный давно, заключенный между Императором и Т’лан Имассами Логроса. Где-то на востоке ждет армия Малаза. Близится опасность, и Т’лан Имассы должны встать рядом с давними союзниками. Таков долг. Таковы чернила чести, глубоко впитавшиеся в души бессмертных.