Дэвид Вебер - Марш через джунгли

— Сержант-майор... — начала Дэпро.

— Что «сержант-майор»? Я же вижу, что происходит. Это было очевидно еще на корабле, если у кого глаза на месте. А у меня они есть.

— Но... «еще на корабле» я его ненавидела, — запротестовала сержант. — Он был такой... такой...

— Мерзкий? Наглый? — подсказала Косутич со смехом, который резко оборвался. — Черт, не заставляй меня смеяться, девочка! Да. А ты на него смотрела газельими глазками, со всем его мерзким и наглым поведением.

— Я не смотрела газельими глазками, — твердо и настойчиво повторила Дэпро.

— Называй это как хочешь, девочка, — сказала старшая женщина с усмешкой. — Я называю это газельими глазками. Или глазами раненой газели. Но здесь это не звучит.

Дэпро почти в отчаянии огляделась, но все остальные раненые, казалось, спали. Если не спали, то проявляли невероятное самообладание и не смеялись над ней. Затем она снова посмотрела на Косутич.

— Что вы собираетесь с этим делать?

— Да ничего, — сказала сержант-майор и снова усмехнулась, увидев ее удивленный взгляд. — У нас есть более важные вещи для беспокойства, сержант. А пока что он, кажется, или ни черта не замечает, или гонит тебя палкой. Я не знаю, что именно.

— И я не знаю, — грустно призналась командир отделения.

— Вот что, — сказала Косутич, — когда я не буду чувствовать себя как кусок отбивной, приходи ко мне, пожужжим? Не знаю, могу ли я что-нибудь сделать, но поговорить мы можем. Никаких рапортов, никаких записок, никаких советов. Просто... девчоночий разговор. О мальчиках.

— Девчоночий разговор, — недоверчиво повторила Дэпро. Она посмотрела на сержант-майора, затем вниз, на ряд боевых нашивок, на обожженную и искалеченную руку. — Вы понимаете, что это звучит... странно.

— Послушай, ведь ежу понятно, что у тебя сейчас с мальчиками сложности, — сказала сержант-майор, указывая подбородком на спящего принца. — Думай обо мне как о своей старшей сестре.

— Хорошо, — сказала Дэпро, медленно качая головой из стороны в сторону. — Как скажете. Девчоночий разговор.

— Но не сейчас, — поморщилась сержант-майор, снова укладываясь. — Когда я не буду чувствовать себя как кусок отбивной.

Первое, что почувствовал Роджер, была мучительная жажда. Но по пятам за жаждой пришла головная боль, которая пересиливала жажду.

Он застонал и попытался пошевелить пальцами рук и ног. Кажется, что-то получилось, поэтому он решился пойти дальше и открыл глаза.

Что ж, думал он, составляя опись своих ощущений, жарко и тесно, над головой каменная крыша. Тянуло также далекой вонью испражнений флар-та, и, давясь ужасным запахом, он поклялся, что никогда больше не пожалуется на гремучее масло. Он убедился, что есть много запахов, которые значительно хуже.

Начиная с горелой свинины.

Он повернул голову вбок и снова застонал. Он не понял, что произошло с этим морпехом, но что-то плохое. Настолько плохое, что он не был до конца уверен, мужчина это или женщина.

— Плазменный заряд, — сказал голос с другой стороны от него.

Роджер повернул голову, медленно и осторожно, и взглянул вверх на уродливое лицо дока Добреску.

— На самом деле всего лишь тепловое излучение. Хотя и это достаточно плохо.

Уоррент-офицер на мгновение глянул на другого своего пациента, потом снова на Роджера.

— Доброе утро, ваше высочество.

— Голова, — прохрипел Роджер.

— Болит? — бодро спросил врач.

— Да.

Бывший рейдер наклонился вперед и прижал к шее принца инъектор. Мгновение спустя по телу прокатилась волна блаженного облегчения.

— О-о-о-о!

— Не привыкайте к этому, — предостерег врач. — У нас много раненых. И поэтому мне нужно, чтобы вы поскорей выздоравливали, ваше высочество. Мне есть кем заняться.

Роджер почувствовал на плече чью-то руку, которая мягко, но настойчиво потянула его вверх. Он оглянулся и выяснил, что рука принадлежит Мацуги.

— Костас? — слабым голосом спросил принц. Он прислушался. Не слышно было ни гулких ударов плазменной пушки, ни треска бисерных ружей. — Что случилось? Мы победили?

— Да, ваше высочество, — сказал слуга, приподняв его, и протянул чашку восхитительно прохладной воды. — С возвращением.

В памяти Роджера неожиданно пронеслась давешняя картинка.

— А Дэпро? — резко спросил он.

— Сержант Дэпро? — переспросил слуга с озадаченным выражением. — С ней все в порядке. Почему вы спрашиваете?

Роджер хотел было объяснить, что вспомнил, как над ее головой вознесся топор, но передумал. Не исключено, что тогда ему придется объяснять и странное, беспокойное чувство, возникшее одновременно с этим ярким воспоминанием.

— Неважно. Как обстоят дела?

— Мы победили, как вы и предположили, — ответил камердинер. — Но сейчас все сложно.

Роджер обежал взглядом зловонный каземат и побледнел.

— Сколько? — спросил он, глядя на ряды раненых.

— Тридцать восемь, — ответил Добреску, проверявший показания мониторов. — Это неходячие раненые. И двенадцать убитых... боюсь, в их числе и лейтенант Гулия.

— О боже.

Взгляд Роджера вернулся к обожженному морпеху, лежавшему рядом с ним. Кажется, ужасные ожоги были у слишком многих.

— Что случилось? — повторил он.

— Плазменный огонь, — просто сказал Добреску. — Было... немножко трудно.

— Их нужно перенести куда-нибудь, — сказал принц, обводя рукой вонючий полумрак. — Здесь не место для госпиталя.

— Над этим уже работают, ваше высочество, — сказал ему врач. — К наступлению ночи мы вынесем их отсюда. Но пока это единственная крыша, которая у нас есть.

— Хорошо. — Роджер, с помощью Костаса, поднялся на ноги. — Проследите.

Принц, пошатываясь, добрел до дверного проема и остановился при виде открывшейся ему картины. Внутренняя часть цитадели превратилась в сцену из какого-то безумного адского видения.

Восточный бастион, укрытие второго взвода, представлял собой обгоревшие руины. Крепостной двор все еще был устлан трупами мардуканцев, а двери и бойницы почернели от огня и копоти.

Надвратная башенка стала грудой камня, и при том камня полуоплавленного и до сих пор дымящегося. И двор был полон трупами мардуканцев — слоем в пять, в шесть человек... а в воротах, наверное, еще больше. Поскольку ворота были единственным оттоком для проливных мардуканских дождей, двор начал заполняться водой. Шеренга аборигенов, которые работали, очищая площадку от тел, уже по колено погрузилась в тошнотворную массу... Роджер всмотрелся в аборигенов, извлекавших из страшного супа тела и куски тел.