Вещая Мара - Степан Пропан
Наконец я защелкнул клемму на разъёме «Мары» и подал питание. Под лючком глухо щёлкнуло реле.
Насос дважды дёрнулся, звякнул крыльчаткой и замер на три секунды, отчего у меня внутри всё оборвалось, но тут же подхватил обороты и загудел ровной вибрацией, отдающейся в подошвы ботинок.
Я затаил дыхание и уставился на бегущие десятые доли часа в окне приёмки, каждую секунду ожидая, что сейчас сверху по шине снова прилетит запрет и клапан «Мары» выплюнет горючее наружу, как вчера выплюнул щебень из трала.
— «Мара», ты ведь не сбросишь его в пустоту? — тихо спросил я, держа пальцы на колодке разъёма.
Вместо окна ошибки на стекле шлема высветилось слово «Приём».
Я осторожно убрал руку от кабеля, чтобы случайно не сбить работающий контакт, и прокрутил в голове разницу — выходило, что запрет в паспорте судна резал только добычу сборщиками и штатным тралом, а вот когда я своими руками скручивал провода и переливал в горловину готовое топливо из бака, система принимала его без писка, как уже учла в личном грузе выкрученный ключом болт.
Впрочем, праздновать победу я не спешил до самого конца перекачки. Стоя на скобах у лючка, я молча провожал глазами каждую цифру на счётчике — к моим девяти часам прибавились сначала три часа, потом пять, затем семь. Гул насоса под ногой сменился всхлипом и затих.
Расходомер на трубе транспорта упал на ноль. Я дважды постучал пальцем в перчатке по стеклу манометра, но стрелка даже не шелохнулась — бак был выкачан до капли.
Зато в строке «Мары» теперь значилось 16 часов тяги.
Шестнадцать часов в баке против четырнадцати часов хода до порта давали мне два часа запаса! Мой вчерашний столбик на салфетке перестал быть приговором. Два часа резерва в здешних камнях — совсем немного. Но теперь я хотя бы мог добраться до людей.
Прежде чем сматывать шланг и отцеплять трос, я решил заглянуть в грузовой отсек судна. На схеме за служебной каютой шёл короткий трёхметровый переход, упиравшийся в трюм.
Саму корму дальше за трюмом радар рисовал пятном с пометкой Статус: разрушено, так что проверять то месиво из лопнувших балок я не собирался, а вот в уцелевшем отсеке вполне могло остаться что-нибудь на продажу.
Ещё перед дверью из каюты я опустил и защелкнул забрало шлема. Предосторожность оказалась не лишней — в переходе шириной в плечи человека в скафандре воздуха не было вовсе, а стены покрывал налёт копоти.
Протиснувшись боком сквозь этот коридор, я шагнул в грузовой отсек и повёл лучом фонаря по стенам.
Трюм был почти пуст. С потолка свисали обрывки сеток, на полу валялись сплющенные контейнеры с вырванными замками, и только в углу у переборки виднелся один целый серый ящик, притянутый к стойке четырьмя ремнями с металлической пломбой на замке.
Я поднёс запястье к трафарету на крышке, и журнал перевёл строчку — Сухой рацион и медикаменты, масса около 40 кг, заводская упаковка, пломба цела.
Рассматривать чеканный рисунок на пломбе я тогда не стал. Голова у меня была занята другим — зазор между сорокакилограммовым ящиком и косяками трёхметрового перехода оставался не шире ладони, а в невесомости любая такая штука сохраняет всю свою инерцию и при толчке легко может прищемить палец или разбить стекло шлема.
Придерживая ящик Костылём, я по очереди расстегнул четыре закисшие пряжки, вывел его на середину отсека, погасил вращение ладонями и развернул торцом к проходу на выход.
В проходе стоял человек.
Откуда он взялся, я не видел и не слышал. Должно быть, прятался в той самой разорванной корме, куда я не полез из-за отметки на схеме. Теперь незнакомец в старом тёмном скафандре с исцарапанным забралом упирался подошвами и коленями в стены перехода, наглухо отрезав путь к шлюзу.
В его правой руке уже горел короткий резак. Он молча ударил первым. Я не успел отпустить ручку ящика — жало полоснуло сверху вниз по левому плечу. В ушах взвыл датчик утечки. Меня швырнуло спиной на переборку, сорокакилограммовый ящик с грохотом впечатался в стену рядом.
Я попытался крикнуть ему по радио, но связь внутри корпуса не работала вовсе. Обойти его было негде — в этой трубе двоим людям в скафандрах нельзя было разойтись даже боком, а второго выхода из трюма просто не существовало.
Незнакомец оттолкнулся ногами от косяка и навалился прямо на меня, прижимая к стене. Его шлем со стуком ударился о моё забрало, и сразу через пластик и стекло до меня донёсся глухой, сорванный голос.
— Моё! Всё здесь моё! — прохрипел он прямо мне в лицо. В свете фонаря на его левом наплечнике на долю секунды мелькнул круглый знак. Я не успел прочитать надпись: жало было в десяти сантиметрах от шеи.
— Я уйду, слышишь, я всё оставлю и уйду, только пропусти меня к шлюзу! — заорал я изо всех сил, прижимаясь шлемом к его куполу, чтобы звук прошёл сквозь пластик, и левой, плохо слушающейся рукой перехватил его запястье с резаком.
Он не убрал руку. Наоборот, человек в тёмном скафандре молча перехватил рукоять своего короткого резака обеими руками, навалился на меня всей тяжестью и стал медленно, миллиметр за миллиметром продавливать мою слабеющую руку вниз, ведя раскалённое жало прямо к стеклу забрала.
— Не отдам, никому не отдам! — глухо выдохнул он сквозь гул шлемов.
Огонь резака уже грел через стекло мою щёку. И тогда я нащупал пальцем правой руки кнопку на рукояти Костыля, который всё ещё сжимал у бедра, вдавил её до упора и коротким тычком снизу вогнал плазменное жало прямо в грудь чужого скафандра.
Дуга прожгла нагрудник за полсекунды. Отдача снова ударила меня в плечо и отдалась в корнях зубов. Между щитками полыхнула вспышка. Человек передо мной один раз дёрнулся всем телом, разжал пальцы на рукояти инструмента и обмяк в невесомости.
Я сразу отпустил кнопку Костыля. В наступившей темноте отсека тонко пищал только мой датчик утечки воздуха из прорезанного плеча.
Я скосил глаза на цифры запястного экрана. С той секунды, как я развернул отвязанный ящик к выходу и увидел человека в проходе, прошло меньше минуты — на счётчике сменялись секунды: сорок восьмая, сорок девятая, пятидесятая, а передо мной уже покачивалось тело.
Выпавший из его пальцев резак всё ещё работал и медленно вращался у стены, с треском чиркая жалом по переборке и оставляя на металле тёмные полосы. Я дождался, пока крутящийся инструмент повернётся ко мне рукоятью, поймал его и щёлкнул выключателем.
Сразу после этого я сунул руку в карман на бедре, выхватил оттуда остаток начатого тюбика с герметиком,