Допуск - Гизум Герко
И улыбнулся. И добавил, уже отворачиваясь, лёгко, как добавляют привет общим знакомым:
— К слову: Шило пошёл на повышение.
Я шёл в каюту по тихому коридору, и арифметика шла со мной. Три версии стали четырьмя. Четвёртая совпадала с первой, слово в слово, «пошёл на повышение», тот же автор, та же формула, два вхождения. Совпадение версий у одного автора это уже не версия. Это почерк.
И заодно я получил ответ на вопрос, которого не задавал: чем кончается на этом борту динамика «спрашивал много». Она кончается повышением. Мне только что показали, спокойно и тепло, между тостом и отбоем, всю траекторию: вот сколько спрашивал предыдущий, вот куда его повысили, вот как мало спрашиваешь ты, и вот как это нравится руководству. Учебный плакат, а не разговор. Висел бы в красном уголке, если бы на «Ласке» был красный уголок, но красного уголка здесь не было, здесь вся наглядная агитация выдавалась устно, по расширенному допуску, в графе «прочее».
В каюте я открыл было тетрадь, дефект с завоздушенной магистралью тянул на кормление по всем статьям: живой отказ, красивая диагностика по слуху, времянка с обратимостью. Рука уже вывела заголовок. И остановилась. Кормление, понял я, выйдет не про машину. Машина отработала честно: уплотнение состарилось, газ пришёл, ухо услышало, руки успели, все участники вели себя согласно своей природе. Не согласно своей природе вёл себя только регламент, которого не было, а про отсутствие регламента тетрадь дефектов не пишет, это жанр других тетрадей, служебных, из тех, что я больше не веду. Я закрыл тетрадь на заголовке, без текста. Первый в моей практике дефект, который отказался оформляться: слишком много в нём было не железа.
Борт за переборкой засыпал, сытый и целый, спасённый моими руками, и где-то в носу засыпал капитан, который сегодня дважды пересчитал меня в свою пользу: один раз взглядом, один раз плакатом.
Свой человек, вот как это называлось. Меня делали своим человеком, по всем правилам местной сборки: аванс, тепло, стол, переоценка, прививка от лишних вопросов. Сборка шла отлично. Изделие не сопротивлялось. Изделию нравилось.
В дверь постучали. Это был Костыль, с судком в руке и с лицом человека, который несёт не своё и этим гордится.
— Со стола. Капитан велел: твоё, без острого. Свои доедают.
Я взял. Судок был тёплый, и отложено в него было, судя по тому, как лежало, в начале вечера, до песни и до тоста, с нетронутого: кто-то заранее знал, что я уйду сытым, и позаботился, чтобы сытости хватило до утра. Костыль уже шёл по коридору и у поворота обернулся, без отмеренной паузы, с ходу:
— Завтра тихо идём, маг. Транспондер гасим. Зачем, не спрашивай. Четвёртая примета, только что придумал.
Я не спросил.
Глава 6
Вторая биография
Третий заказ начался с тишины, и тишина эта была не образ, а техническое состояние.
Перед выходом Лоран собрал нас на грузовой палубе, редкий случай общего построения, и объявил порядок перегона: идём тихим ходом, связь по минимуму, и транспондер на время перегона выключается. Сказал он это тем же тоном, каким объявлял стол по случаю: буднично-празднично, как хорошую новость.
Транспондер это голос борта. Маленькая коробка, которая на весь эфир, каждые несколько секунд, повторяет: я такой-то, я здесь, иду туда-то. По голосу борт видят диспетчеры, спасатели, соседи по трассе. Борт без транспондера для эфира не существует: точка на чужом радаре без имени и намерений, а безымянная точка на радаре читается всеми одинаково плохо.
Вопрос мой был короткий: почему. Костылю накануне я его не задал, Костыль приметы не объясняет; капитану задал. Объяснение пришло немедленно, готовое, тёплое, номер три по моему каталогу:
— Маяк выдаёт график, Форк. График продают конкурентам: где ходим, когда ходим, с какой скоростью гружёные. Молчим не от закона. От жадности чужих.
Логика была безупречная. Я отметил это отдельно: логика была по-настоящему безупречная, конкуренты существовали, графики действительно продавались, я сам слышал в очереди на перевалке, как торгуют чужими расписаниями. Торговали, между прочим, не только гильдейскими: за патрульный график буфера в тот месяц давали как за груз, потому что обход, положенный раз в декаду для отчёта, в прошлом квартале дважды не вышел вовсе, и знать заранее, выйдет ли в этом, стоило денег. Придраться было не к чему, и именно скорость, с какой не к чему стало придраться, меня и зацепила. Безупречная логика стала приходить быстрее, чем вопрос. Раньше между моим «почему» и его ответом был зазор, пусть в полдыхания, в котором человек выбирал слова. Теперь зазора не стало. Ответы лежали готовые, как пломбы у того мальчишки на лотке: любой рисунок, есть под заказ.
Мы вышли, легли на курс, транспондер замолчал, и я узнал новый звук.
Выключал транспондер, к слову, не я. Я успел прикинуть, что по схеме это моя работа, коробка висит на моей шине, и уже соображал, как оформлю для себя этот наряд, когда выяснилось, что наряд не мой: выключил Керро, из рубки, штатным тумблером, который у нормальных бортов опломбирован, а у «Ласки» стоял затёртый до блеска. Блеск тумблера был документом не хуже ведомости: этим выключателем пользовались часто, годами, и пломбы на нём не стояло так давно, что и следа не осталось. Меня, выходит, даже не пришлось ни о чём просить. Уважительная деталь местной механики: грязную мелочь здесь каждый делал на своём рабочем месте сам, и у каждого она была мелкая, а складывалась в крупную только на общем балансе, которого никто не сводил.
Борт без транспондера звучит иначе. Не тише. Одиноче. Физически ничего не меняется, коробка не издаёт ни звука и весит меньше моего ботинка, но ухо, привыкшее к машине, слышит не только механику, ухо слышит режим. Исчезла из мира одна исходящая строка, и весь борт сдвинулся на полтона: гул тот же, вибрации те же, а идёт машина, как идёт человек, переставший здороваться. Я ловил себя на том, что в ходовой вахте поглядываю на мёртвый индикатор транспондера, как поглядывают на пустующее место за столом.
Мири сказала это точнее меня, ей вообще формулировки давались чище:
— Борт перестал представляться. У млекопитающих это либо начало драки, либо начало стыда. У железа вариантов меньше.
— Который оставила железу?
— Оба. В разной пропорции. Пропорцию сообщу по мере накопления статистики.
Статистика на этом борту копилась быстро.
Перегон был длинный, спокойный, и я употребил его на дело, которое зрело с первой ходки: на археологию.
Вторая биография «Ласки» лежала передо мной вся, в металле, и я решил прочитать её насквозь, по слоям, как читают шурф. Не из любопытства, хотя и из него.