Вещая Мара - Степан Пропан
Первые четыре проверки прошли быстро. Персонаж штатно погиб от удара о переборку в невесомости, от дуги плазмы, от утечки теплоносителя и от разрыва шлюза, а пятым пунктом в списке шло удушье в отсеке без пробоины, где по заданию человек при нулевом давлении должен был держаться ровно тридцать секунд до потери сознания и ухода на загрузку.
Я запустил сцену, завёл свою фигурку в пустой шлюз, перекрыл подачу воздуха и одновременно запустил секундомер.
— Раз, два, три, четыре… — негромко считал я вслух, глядя на полоску сил в углу монитора, потому что собственный голос помогал мне не уснуть на девятнадцатом часу работы.
На пятнадцатой секунде края экрана затянуло дымкой, а на девятнадцатой фигурка на экране схватилась руками за горло.
— Двадцать один, двадцать два, двадцать три… — досчитал я, когда на двадцать третьей секунде вместо тридцатой лицо человечка вдруг посинело, ноги у него подкосились, он мешком рухнул на пол шлюза, и поверх него выскочила надпись Вы погибли.
— Семь секунд украли, — буркнул я себе под нос, после чего правой рукой быстро вбил в отчёт двадцать три секунды вместо тридцати, нажал отправку, а левую руку, даже не поворачивая головы, протянул к краю стола, где рядом с ковриком стояла моя кружка с чаем.
Мои пальцы прошли сквозь пустоту.
Вспышки не было. Ни удара по ушам, ни падения в темноту, ни голоса с неба, которым в играх обычно объявляют начало новой жизни. Мои пальцы должны были коснуться фаянса кружки, но стол под рукой исчез вместе с монитором, гудением компьютера и запахом кухни.
Я сидел в кресле, притянутый к его спинке двумя ремнями крест-накрест.
Левая рука так и осталась висеть перед грудью. Вместо домашней футболки на ней теперь топорщился рукав со складками на локте, ладонь пряталась в перчатке с накладками. Между моим лицом и перчаткой отсвечивало изнутри стекло шлема с царапиной напротив правого глаза. А дальше, за мутным обзорным окном рубки, стояла темень.
В «Последнем рейсе» художники щедро разрисовали космос пятнами туманностей и россыпью огней ради красивой картинки. За этим грязным стеклом висела чёрная пустота, где лишь кое-где торчали редкие точки звёзд.
От девятнадцати часов без сна в голове сначала мелькнула совсем глупая мысль — ну вот, я всё-таки уснул прямо за столом, и теперь мне даже во сне показывают эту проклятую работу.
Стоило пошевелить плечами, и стало ясно: вещи чужие. Скафандр давил на кости, локти перед грудью едва сходились. В поясе он, наоборот, висел мешком под ремнями, а под левой ключицей в тело впивался грубый шов подкладки. Прежний хозяин был гораздо ниже меня и заметно уже в кости.
Во сне швы под ключицей не режут кожу.
— Какого чёрта… — выдохнул я, и собственный голос ударил мне по ушам так звонко, что я невольно вжал голову в плечи, ведь внутри шлема звук никуда не уходил, а бился о пластик и возвращался в скулы мелкой дрожью, пока я вдыхал сухой воздух с привкусом резины и чужого пота от старого подшлемника.
Я сжал и разжал пальцы. Перчатка гнулась туго, но слушалась меня, а когда я повернул голову влево и вправо, царапина на шлеме сдвинулась вместе с моим взглядом, тогда как пятна и точки на внешнем окне рубки остались висеть на своих местах.
Целую минуту я сидел неподвижно. Я ничего не считал, не строил никаких теорий и не дёргал ремни на груди, а просто прижимался спиной к креслу, слушал своё дыхание под стеклом и ждал, что сейчас передо мной выскочит заставка, таймер или хотя бы пара строчек с объяснением того, чей это розыгрыш и как мне вернуться в свою комнату.
Ничего не появилось, и звёзды за окном не сдвинулись ни на волос.
Тогда я опустил взгляд на пульт перед креслом. Вся панель делилась на четыре части, но три из них — левая и две средние — стояли совершенно тёмными, с пылью в щелях между кнопками, и только крайний правый сектор горел тусклым жёлтым светом, бросая отсвет на мои перчатки.
Никакой кнопки обучения на экране не было, а вместо неё светился короткий список под названием «Вахтенная ведомость», где друг под другом шли три пункта — Приём борта: завершён, Присвоение ранга: выполнено и Установление связи: активно.
Стараясь не задеть соседние тумблеры, я ткнул пальцем во вторую строчку. Старый экран откликнулся только со второго, более сильного нажима, когда я почти продавил стекло перчаткой, и тогда поверх списка открылась карточка, где значилось моё имя Марк Ревин, тип человек, ранг Герой, доступ к вахтенной ведомости и сопутствующим услугам, предел обычных характеристик 10, а последняя графа «Условие пересмотра» обрывалась на простом троеточии «…» без всякого продолжения.
Я перечитал эту строчку три раза подряд. Там действительно торчали три точки, какими обычно режут длинную фразу, когда она не влезает в узкую рамку окна.
Привычка тестировщика сработала во мне раньше страха. Я зажал строку пальцем на три секунды в расчёте на подсказку, потом провёл по стеклу влево и вправо, попробовал раздвинуть рамку двумя пальцами, закрыл окно крестиком в углу и открыл его заново как из списка, так и через значок шлема наверху, но проклятое троеточие даже не думало раскрываться.
— Показать ограничение. Помощь. Справка. Служебное меню, — чётко проговорил я, глядя прямо на экран.
На первые два слова внизу панели коротко мигнула надпись Нет данных, а остальные мои команды пульт и вовсе оставил без ответа. Перезагружать его вручную я не решился, потому что гасить единственный живой экран из четырёх в незнакомой рубке мог только полный дурак.
Я положил ладонь обратно на подлокотник и снова посмотрел на слово «Герой». В дешёвых играх такими званиями тешат самолюбие новичков на первой минуте. Здесь же от карточки несло складским учётом: без спроса внесли в ведомость приёмки, поставили потолок в десять единиц и даже не потрудились показать конец фразы про пересмотр.
Чтобы не смотреть в черноту за стеклом и не думать о том, куда делась моя комната, я мысленно составил себе карточку ошибки о том, что в окне профиля обрезана строка условия и не работает прокрутка текста.
Под шапкой ведомости я заметил три вкладки — «Журнал», «Борт» и «Связь». Переключившись из «Журнала» на «Борт», я увидел схему своего судна, где нос и корма светились зелёным, несколько отсеков посередине оставались