Вещая Мара - Степан Пропан
— Перепускного счётчика и шланга до причала на точке нет, бегать с переходниками к каждому катеру я не нанимался. Берёшь баллон за шестьдесят или отходишь, не задерживай очередь.
Я попробовал зайти с другого бока и предложил взять полный баллон под расписку, перелить у себя на борту треть, а остаток тут же прикатить обратно со скидкой, но продавец только усмехнулся и заявил, что початую тару с рук назад не принимает ни за какие деньги.
На секунду пришла мысль поискать в толпе напарника и купить баллон за шестьдесят клёпок на двоих вскладчину. Однако для такой дележки требовалось найти сговорчивого соседа на обломке, поставить два корабля рядом у причала и опять где-то раздобыть рукав со штуцерами, которых на борту не было.
Конечно, оставался вариант вообще плюнуть и улететь в порт со старыми полутора сутками — при чистой четырнадцатичасовой дороге на финише сохранялось бы ещё больше двадцати часов дыхания. Вот только коридор и вчерашние шесть часов возни у разбитого транспорта уже слишком наглядно показали, чего стоят расчёты впритык, когда на пути внезапно гаснет створ или заклинивает клапан.
К тому же цилиндр занимал полтора куба места и продолжал бы занимать те же полтора куба в восьмикубовом трюме даже после того, как человек выдышит из тары половину, а выложить за покупку требовалось больше половины всей выручки за ящик.
Я сделал последнюю попытку и развёл руками, прося отпустить меньшую ёмкость, но продавец смотрел сквозь меня как сквозь пустое место.
— Слушай, а за обводы корабля наценку сверху не накинешь? — спросил я напоследок, вспомнив разговор с близнецами.
Короткостриженый скосил глаза к причалу, где стояла «Мара», и пожал плечами.
— Видел корабль. Плевать, на чём летаешь — воздух корпусом не пахнет, для всех шестьдесят.
Как ни странно, эта прямота после скидки у братьев подействовала лучше всяких уговоров. Я стоял у стойки и пересчитывал цену: каждые десять клёпок — двадцать часов дыхания. Тем временем к лотку подошли ещё двое пилотов с номерных катеров. Продать половину или скинуть хоть одну клёпку им тоже отказались.
Ладно, по крайней мере здесь не грабили отдельно за имя в паспорте. Я вздохнул, вызвал окно обмена и подтвердил перевод — шестьдесят клёпок списались со счёта за долю секунды безо всяких многоточий, и в остатке высветилось 50 клёпок.
Помочь докатить покупку до причала продавец тоже отказался, кивнув на малую тяжесть площадки, поэтому я сам взвалил полуторакубовый цилиндр на плечо и потащил тару через весь рынок к «Маре», чувствуя, как под весом гудят и ноют от ходьбы своды ступней.
К тому моменту, когда я добрался до крайнего быка и перевалил свою покупку через комингс, ноги у меня от непривычного притяжения гудели уже до самых колен, спина взмокла под комбинезоном, а под левой ключицей снова давал о себе знать натёртый шов.
Я как раз стоял в шлюзе своего корвета и затягивал третий ремень на купленном баллоне, когда снизу, со стороны настила, меня вежливо окликнули и спросили, с этого ли я борта.
Я обернулся через плечо. У сходней стоял невысокий аккуратный человек лет шестидесяти в чистом тёмно-синем скафандре без единой царапины на щитках; забрало его шлема было откинуто, открывая узкое выбритое лицо с морщинками у светлых внимательных глаз и полосами седины на висках.
— Допустим, с этого, меня Марк зовут, — ответил я, не выпуская из своих рук конец стяжки.
Незнакомец слегка наклонил голову со старомодной вежливостью, представился Тихоном Бельским и заговорил без всякой спешки.
— Я, признаться, видел сейчас вашу сделку у лотка братьев. Сто десять клёпок за такой ящик цена почти честная, с новичков на обломке они обычно сбивают до восьмидесяти.
— Я перед этим двадцать минут ходил по рядам и читал цены на досках, — буркнул я в ответ, проверяя натяжение нижней стропы.
Тихон мягко улыбнулся, не приближаясь к порогу. Ему, мол, во мне и понравилась эта осмотрительность: сперва смотрю на таблички и считаю, потом открываю рот для торга. Такие люди в секторе редкость. И у него как раз есть для меня хорошо оплачиваемая работа.
— Нет, — отрезал я сразу, даже не дослушав, о чём у нас пойдёт речь.
За три года в тестировании я насмотрелся на вербовщиков у стартовых рынков, которые заманивают новичков в гиблые места обещанием денег. Позавчерашний урок с кнопкой трала ещё сидел в печёнках. Лезть в чужую упряжку с порога я не собирался.
Тихон ничуть не обиделся на мой отказ и понимающе кивнул.
— Осторожность в нашем деле совершенно понятна, и всё же позвольте назвать вам главное условие оплаты — я заливаю полный бак горючего вперёд, прямо на месте, ещё до того, как ваш корабль пройдёт с моим грузом первый километр.
Я дёрнул пряжку. Ремень врезался в ладонь.
— Нет, — повторил я ещё короче. Слишком уж заманчиво прозвучали слова про полный бак. Я уже почти соглашался и злился на себя за это.
Бельский посмотрел на мои руки на ремне, потом перевёл глаза на серый корпус баллона в проёме и негромко напомнил, что до большого порта отсюда путь неблизкий, а идти через камни на последнем издыхании, без всякого запаса в баках — занятие крайне рискованное.
Пальцы у меня на пряжке замерли. За беготнёй с ящиком и покупкой воздуха я упустил утренний расход. Из вчерашних шестнадцати часов тяги два часа уже сгорели на крюк к обломку. В баках снова четырнадцать часов против четырнадцати часов дороги до станции!
Запас исчез целиком. Двухчасовой резерв, вчера с таким трудом добытый на транспорте и дважды подчёркнутый маркером на салфетке, растаял без следа. Тихон не мог знать точного остатка в моём баке и чужих цифр не называл. Он видел торг у братьев и купленный мною баллон. Но в точку попал безошибочно.
Я медленно отпустил стяжку, выпрямился в проёме шлюза, посмотрел на своего собеседника и вслух согласился с тем, что лететь без запаса действительно рискованно.
— И в чём состоит работа? — спросил я.
— Я не стану просить у вас согласия здесь, на сквозняке и в толчее. Мой транспорт, «Дар Полярной», стоит в четырёх часах хода отсюда, почти по вашей дороге к порту — прилетайте ко мне на борт, мы выпьем настоящего чая, спокойно обсудим все условия, а при вашем отказе вы просто возьмёте пачку заварки с собой, и мы расстанемся мирно.
— Четыре часа хода до вас означают, что из моих четырнадцати часов в баке останется десять ещё до того, как начнётся наш разговор, — сразу посчитал я вслух.
— А после разговора у вас будет полный бак под пробку, если мы, разумеется, договоримся, — вежливо уточнил Тихон.
Он не торопил меня. Его манера