Рассказы - Тим Каррэн

— Мы миролюбивы… мы едины… вы и ваши сородичи построили эти сооружения на пути миграции предков… он не может быть изменен… не во время фестиваля, во время возрождения, во время жизни, во время травы, выкашивания и посева… а теперь беги в место, которое ждет тебя, в тайное и тихое место…

И Айсли так и сделал.

Ибо это был мир… их мир: травы и тех, кто за ней ухаживал.

Что-то щелкнуло в нем с влажным, тягучим звуком, и вот он уже бежит через колонию, желая увидеть только эти травы, эти высокие желтые травы. И вот он увидел и прорвался сквозь них, и они били его по лицу, резали руки и кромсали его комбинезон, а он продолжал бежать, пока не упал от полного изнеможения в этот желтый, сухой, жаркий мир желанных стеблей. Он зарылся лицом в осыпающуюся землю. Теперь стебли шелестели. Они шептались и тесно прижимались к нему, обнимая его, удерживая. И Пустоши, этот ночной океан желтой, чужой кукурузной шелухи, накрыли его и держали, стирая его путь, окутывая его в тайную темную утробу безумия.

Перевод: Грициан Андреев

Они лежали, распростертые на ледяной корке мертвого мира, глядя на останки "Полярной Звезды". Корабль покоился в небольшом каменистом овраге, разорванный посередине и смятый, словно консервная банка. Обломки пластика, металла и композитных материалов тянулись от него за гребень холма. Если бы задний отсек не отломился, когда судно врезалось в скалистые утесы, не осталось бы ни единого выжившего. Никого, кто мог бы воздать хвалу погибшему торговому фрахтовику.

— Где мы, черт возьми? — пробормотал Экхаус. — Думаю, это стоит выяснить первым делом. Что скажете, ребятки?

Янами издала сухой смешок из-под шлема.

— Похоже, есть с чего начать.

Экхаус кивнул, его громоздкий скафандр колыхнулся. Лампа на шлеме осветила его широкое лицо желтым светом. Он приподнял бровь за прозрачным щитком.

— Ладно. И где же мы?

— Черт меня побери, если я знаю, — отозвалась Янами.

— Ты не знаешь? А я-то думал, ты навигатор? Разве не за это тебе платят?

— Да. Как и тебе за то, чтобы следить за двигателями, шеф. Но, если ты не заметил, я была в холодной спячке вместе с тобой, когда мы врезались, — она отступила от него. Гравитация казалась почти нормальной, по крайней мере, так сообщал ее скафандр. Небо окутывала мутная серая дымка, и звезды, по которым можно было бы определить местоположение старым способом, не были видны. — Мы можем быть где угодно.

— Господи! Ты слышал, капитан? Слышал?

Селлерс спускался с холма от разбитых останков "Полярной Звезды".

— Слышу-слышу, — спокойно ответил он, как всегда. — Суть в том, друзья мои, что не так уж важно, где мы. Компания уже знает, что мы потерпели крушение. Агентство вышлет спасательный корабль, так что паниковать нет причин.

— А я что, паниковал?

— Мне показалось, что да, — вставила Янами. — Где же твоя хваленая храбрость? Столько о ней трепался.

— Не лезь к моим достоинствам, женщина.

Янами хмыкнула. Под шлемом ее лицо с оливковой кожей и темными, экзотическими глазами оставалось скрытым.

— Черт, как хочется пиццы, — протянул Экхаус.

— Так иди за ней, — отрезала Янами.

— Что?

— Иди за пиццей. И не спеши возвращаться.

Экхаус рассмеялся.

— Ты хочешь меня, и сама это знаешь.

После этого они замолчали, держась поближе друг к другу. Скафандры легко нашли бы их, если бы они разошлись, но им нужно было оставаться вместе. Этот мир был пустынным, космическим кладбищем. Черные скалы, холмы, долины, горные хребты — и ничего больше. Ландшафт однообразный, повторяющийся. Сверху падал тусклый охряной свет, едва пробиваясь сквозь мглу, и тени плясали и метались при каждом движении. Тяжелый туман стелился по земле, а ветер то и дело поднимал мгновенные пылевые бури.

Селлерс нашел выступающий каменный обломок и присел на него. Такие ситуации, конечно, пугали, но паника была излишней. Как только корабль врезался в эту мертвую скалу, он разослал сигналы бедствия на всех возможных частотах. А если по какой-то безумной причине этого не произошло, скафандры каждые пятнадцать минут посылали импульсы тревоги. Их сестринский корабль, "Полярный Свет", отставал всего на три солнечных дня. Корабли были связаны непрерывной сетью. Когда "Полярная Звезда" исчезла с радаров, "Полярный Свет" тут же перешел в режим красного кода. Это означало, что он уже мчался к последнему известному местоположению "Звезды", пробуждая экипаж.

Беспокоиться не о чем.

В скафандре можно было продержаться две недели, а их подберут гораздо раньше. Оставалось только ждать. Скафандры были настоящим чудом техники. Они согревали, кормили, защищали, утилизировали отходы, поддерживали дыхание — делали все. Стоило забраться внутрь, как датчики, прикрепленные к коже, мгновенно анализировали метаболизм, биоритмы, все — от состава крови до мозговых волн и пульса. Нужно лекарство? Скафандр синтезировал его и вводил по необходимости. Болела голова? Что-то ныло? Он знал об этом раньше тебя и принимал меры. Не можешь уснуть или проснуться? Он справлялся и с этим. Он регулировал температуру, когда тебе становилось жарко или холодно. Все управлялось "мозговым блоком" — искусственным интеллектом, который в старые времена назвали бы компьютером, но он был настолько же похож на те древние машины, насколько осколок стекла — на алмаз "Надежда".

— Что у тебя есть для меня? — спросил Селлерс у Янами.

— Только основное. Атмосфера плотная, газовая — водород, гелий, аммиак. Туман на земле — метан. Температура снаружи минус сто пятьдесят. Не курорт, прямо скажем.

Селлерс огляделся. Все они думали об одном и том же, он знал. О двадцати с лишним колонистах, что были в передней морозильной камере. Все мертвы. Когда корабль врезался в зазубренные холмы, задняя камера отломилась. Селлерс, как и остальные, очнулся после двух недель в замороженном гиперпространстве уже в скафандре. Морозильные капсулы автоматически помещали людей в скафандры при первых признаках беды. Слава богу за это.

— Пойду-ка я осмотрюсь, — объявил Экхаус, подмигнув Янами через визор шлема. — Присоединишься?

— Ох, хотела бы. Но у меня свидание.

— Не уходи далеко, — сказал Селлерс.

— Хорошо, мамочка.

Селлерс первым оказался у места крушения. Первым увидел передний отсек. Все капсулы были разрушены. Замороженные в стазисе, колонисты покрылись инеем, словно ягоды в холодильнике. Когда капсулы лопнули, их тела разлетелись, как тонкий хрусталь, от удара. И именно так это выглядело, когда он добрался до искореженного железного гроба — повсюду осколки битого стекла.

Сидя