Дэвид Вебер - Война и честь (Война Хонор)

Возможно мелочь, но доверие строится именно на мелочах, а сегодня она нуждалась в доверии Чин-лу фон Рабенштранге как никогда прежде.

Войдя в каюту вместе со своими телохранителями, она в первую очередь обратила внимание на телохранителей, стоявших за спиной герцога. Женщина, которая, по-видимому, была старшей из двух, очень пристально посмотрела на гостью, и Хонор мысленно улыбнулась: вот доказательство того, что за ней действительно наблюдали. Но взгляд женщины скользнул дальше, и обе телохранительницы принялись тщательно сканировать Лафолле, Хаука и Маттингли. Трое грейсонцев встретили оценивающие взгляды с тем же профессионализмом. Хонор, уловив опасливую настороженность с обеих сторон, снова мысленно улыбнулась. Но тайная улыбка тут же испарилась — Хонор сосредоточилась на сидевшем во главе стола низкорослом мужчине.

— Добро пожаловать на борт “Кампенхаузена”, ваша милость, — сказал Чин-лу Рабенштранге.

— Спасибо, ваша милость, — ответила Хонор. Герцог едва заметно улыбнулся. Она ощутила в его эмоциях настороженность и любопытство. И самое главное — нечто очень похожее на доверие. Хонор надеялась на это, но только надеялась, не больше, хотя между нею и Рабенштранге ещё в прошлую миссию в Силезии установилась взаимная симпатия, выходившая за рамки чисто профессиональных отношений. По-видимому, она ещё не стёрлась. Напряженность нынешних межгосударственных отношений накладывала на встречу свой отпечаток, однако гросс-адмирал по-прежнему не сомневался в её личной честности. Во всяком случае, он согласился на встречу.

— Должен признаться, ваша милость, — сказал герцог, — я несколько... удивлен вашим появлением. В нынешних обстоятельствах, особенно с учетом недавних злополучных событий, я никак не мог ожидать прямого визита на таком уровне.

— Сказать по правде, ваша милость, я на это и рассчитывала, — ответила она и, когда герцог вопросительно склонил голову, улыбнулась. — Есть несколько необычных вопросов, которые нам с вами желательно обсудить, и мне показалось, что заинтриговать вас — это самый эффективный способ добиться цели.

— Вот как? — пробормотал он, и на этот раз пришла его очередь улыбнуться. — Ну что ж, ваша милость, я, разумеется, не могу гарантировать, что соглашусь с тем, что привело вас сюда. Но вы, признаюсь, возбудили мое любопытство! Итак, начнем?

Он вежливо указал ей на одно из стоявших у дальнего конца стола кресел, где она и расположилась, устроив Нимица на коленях.

— Ваша милость, — сказала Хонор, — я, разумеется, отдаю себе отчет в напряженности нынешних отношений между Империей и Звездным Королевством и не питаю иллюзий относительно возможности волшебным образом уладить все имеющиеся противоречия с помощью личной встречи. Такого рода вопросы решаются на более высоком уровне. Однако сравнительно недавно в мое распоряжение попали определенные сведения, которыми, как мне показалось, следует поделиться с представителем Империи, поскольку они могут оказать воздействие на дислокацию и наших, и ваших сил.

— Сведения?

— Да, ваша милость. Видите ли...

— Что вы об этом думаете, Чженьтин? — спросил герцог фон Рабенштранге своего начальника штаба.

Стоя на флагманском мостике “Кампенхаузена”, они наблюдали, как удаляется по направлению к гипергранице, равномерно набирая скорость, светящаяся сигнатура корабля её величества “Трубадур”.

— Мне подумалось... — капитан дер штерне Изенхоффер замялся и слегка пожал плечами. — Подумалось, что такой расклад во многих отношениях весьма... удобен для герцогини Харрингтон, сэр.

— Удобен?

Рабенштранге, словно дегустатор, покатал слово на языке и, склонив голову, посмотрел на рослого Изенхоффера.

— Своеобразный выбор слова, Чженьтин. Возможно, в чем-то правильный, но все же... — Он покачал головой. — “Удобно” ей это лишь при определенных обстоятельствах, а в большинстве ситуаций получается крайне неудобно. Мне приходит на ум старинное выражение про молот и наковальню.

— А если она рассчитывает убедить нас не быть молотом... или наковальней, сэр? — с корректно-упрямым скепсисом настаивал Изенхоффер.

— Может быть, — согласился Рабенштранге, хотя в голосе у него звучало сомнение. — Но, подозреваю, логика её анализа произведет на его величество определенное впечатление. Если, конечно, она базируется на реальных данных.

— Я бы сказал, что суть дела сводится как раз к достоверности — или недостоверности — этих сведений, — сказал Изенхоффер и вдруг умолк — вроде собирался добавить что-то еще, но явно передумал.

— И? — поторопил Рабенштранге.

— Я просто хотел сказать, сэр, что, хотя относительно мотивов герцогини у меня сохраняются некоторые подозрения, я, честно говоря, не верю, что она вам солгала.

Изенхофферу было неловко произносить это, и Рабенштранге невесело улыбнулся. Он понимал, что капитан дер штерне предпочел бы обвинить Хонор во лжи о якобы обнаруженных ею происках Республики Хевен в Силезии. Увы, для подобного обвинения начальник штаба был слишком честен, что, как признавал герцог, придавало его сомнениям в мотивах герцогини только больший вес.

— Мне кажется, — медленно произнес низкорослый адмирал, — нам не помешает помнить, что свои мотивы, в том числе и подозрительные, могут быть не только у неё. Например, если герцогиня сказала правду, а выводы её основываются на истинных данных, то какие цели преследует Республика?

— Простите, сэр, но цели Республики, на мой взгляд, предельно ясны, — заявил Изенхоффер. — На месте президента Причарт или адмирала Тейсмана я бы уже давно прибегнул к военным действиям, чтобы найти выход из переговорного тупика. Разумеется, будь у меня соответствующие возможности. — Он пожал плечами. — Думаю, как раз в отношении их намерений, касающихся как оккупированных систем, так и станции “Сайдмор”, герцогиня Харрингтон права.

— Может быть, Чженьтин, — кивнул Рабенштранге, — но я бы хотел обратить ваше внимание на следующее. Республика с одобрением отнеслась к нашему намерению укрепить свои позиции в Силезии. Правда, они никогда не высказывали согласие публично, только в частных разговорах, но мы с вами оба читали отчеты МИДа о встречах посла Кайзерфеста с их государственным секретарем. Даже с учетом неточностей при пересказе Джанкола высказался по вопросу о Силезии конкретно и недвусмысленно.

Гросс-адмирал помолчал, наблюдая за удаляющейся сигнатурой “Трубадура”, потом снова обернулся к Изенхофферу.

— И все же при всей конкретности этих бесед Джанкола даже не намекнул на проведение Республикой каких-либо военных операций в пространстве Конфедерации. Более того, он особо проинформировал Кайзерфеста о том, что республика даже на словах не сможет оказать нам открытую поддержку, опасаясь реакции общественного мнения Хевена.